Павел Корнев – Меня зовут Гудвин (страница 2)
Мужчина средних лет — высокий, но грузный и уже начинающий лысеть, внимательно меня оглядел, после разрешил присаживаться и заявил:
— На повестке дня стоит вопрос о возбуждении уголовного дела по факту убийства двух и более лиц. Тебе это ясно?
— Не виновен! — сразу заявил я. — Нет в моих действиях… этого самого… А! Состава преступления, вот!
Инструктировавший меня упырь глянул недобро, но промолчал, а прокурорский с усмешкой спросил:
— И почему же? Ты ведь их убил!
— А я не нарочно!
— Думаешь, тебя это оправдывает? — нахмурился милицейский полковник. — Для тебя даже состояние ярости смягчающим обстоятельством не является! У тебя же пси-разряд!
— Так я и в ярость не входил, — пожал я плечами. — Говорю же: не нарочно! Не было с моей стороны умысла на причинение вреда! Просто так получилось!
— Просто получились два трупа? — поднял брови прокурор.
— Они первые начали! В смысле, напали! Необходимая оборона же! И я не хотел никого убивать! Вообще убивать не собирался! Да у меня ж показания сняли, там всё написано!
Хозяин кабинета вздохнул.
— Написано. — Он отложил протокол моего допроса и посмотрел на упыря. — Вам есть что добавить по существу дела?
— Мы ходатайствуем о передаче…
Прокурорский поднял руку.
— Этот вопрос будет рассмотрен в рабочем порядке!
Но не тут-то было. Возмутился полковник.
— На каком основании вы связываете эти два случая?
В ответ на стол легло моё заявление о нападении трёх неустановленных лиц с целью выяснения текущего местонахождения Окуня М. М. с отметкой о приёме дежурным горотдела милиции.
— На основании заявления пострадавшего. Которое, к слову, не было доведено до сведения органов госбезопасности!
Как видно, отношения милиции и конторы в этом мире особой теплотой тоже не отличались, но вникнуть в суть претензий одного ведомства к другому не получилось из-за того, что меня выставили в приёмную. Как видно, прокурор просто пожелал увидеть собственными очами укокошившего двух уголовников орка, дабы оценить его адекватность, прежде чем принимать решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Ну или о возбуждении оного, покажись я вдруг ему социально опасным. И как бы ещё таковым ему не показался…
— Смотрю, к тебе цепляться не стали, — произнёс я, присаживаясь рядом с дядей Вовой.
Тот глянул в ответ с хитринкой и усмехнулся.
— Третий пси-разряд, два пулевых ранения в грудную клетку, условно живой. Тут даже не просто необходимая оборона, тут прямые медицинские показания.
«Хорошо тебе», — хотел было сказать я, но вовремя прикусил язык, поскольку лично мне становиться условно живым нисколько не хотелось.
— А меня крутить будут, — заявил вместо этого.
— С чего бы это? — вроде как удивился дядя Вова.
Я мог бы сослаться на опыт, только откуда бы такому опыту взяться у приехавшего из неведомой дыры орка? Вот с обречённым вздохом и произнёс:
— Нюхом чую.
— Жопой, ты хотел сказать? — подколол меня фельдшер, приложил ко рту кулак и откашлялся
— Пока ещё нет, — передёрнул я плечами. — Пока ещё только нюхом…
Дядя Вова провёл ладонью по обритой голове и скривил уголок рта.
— Ну, посмотрим.
Я подался к фельдшеру и, понизив голос, спросил:
— А к чему это вообще, если первыми на место менты прибыли? Они ж видели, как всё на самом деле было!
Упырь кинул быстрый взгляд на секретаря и улыбнулся широко и радостно, показав иглы узких клыков.
— Думаешь, так сложно воспоминания подрихтовать? Нет, помочь вспомнить то, чего не было — это действительно постараться надо, а вот заставить кое-что забыть несказанно проще.
— Они ж при исполнении были! — чуть ли не прошипел я в ответ.
— Именно! — кивнул дядя Вова и несколько раз гулко бухнул, закашлявшись, даже постучал себя ладонью по груди. — Это получение санкции на ментальное вмешательство лишь упростило.
Я в правовую сторону вопроса предпочёл не углубляться, вместо этого задумчиво произнёс:
— Понять не могу, на что Михалыч рассчитывал…
— В смысле — на что рассчитывал? — удивился упырь. — Тебя действительно интересует, почему он по кривой дорожке пошёл, зная о неминуемом воздаянии?
— С этим пусть следствие разбирается, — мотнул я головой. — О нападении речь. Вот на что он надеялся, а?
— Известно на что! — скривился дядя Вова. — На то, что они меня с тобой пришьют, заберут кейс с препаратами строгой отчётности и выставят всё так, будто именно за ними преступники и охотились.
— Пришьют? — ухмыльнулся я. — Недоделанный экстрасенс и три чудака с ножом, револьвером под мелкашку и ружьём для подводной охоты пришьют упыря и орка-экстрасенса?
Дядя Вова воздел к потолку указательный палец.
— Именно что с ружьём для подводной охоты! — веско произнёс он. — Стрела там какая? Правильно — стальная. Вот!
— И что с того? — не понял я.
Упырь вновь закашлялся и даже сплюнул мокроту в носовой платок, прежде чем пояснить:
— Не попади гарпун в кейс, Михалыч бы на него напряжение подал и потроха мне поджарил. Ну а тебе, экстрасенс недоделанный, и мелкашки за глаза хватило бы. Понаделали бы дырок, а затем просто добили.
Я зябко поёжился.
— Суки!
— Суки! — согласился со мной дядя Вова и вдруг согнулся, скрюченный неожиданно сильным приступом кашля в три погибели, а после и вовсе повалился на пол и забился в судорогах. На бледных губах выступила кровавая пена.
— Ноль-три звони! — рявкнул я на опешившего секретаря, а сам подскочил к двери кабинета, распахнул её и крикнул: — Человеку плохо! Упырю, в смысле!
Все мигом выскочили в приёмную, и прокурор начал сыпать распоряжениями, но упырь из госбезопасности его перебил:
— Нужно колоть антигистаминное! — Он навалился на фельдшера и позвал меня: — Помогай!
Вдвоём мы худо-бедно зафиксировали дядю Вову, и я спросил:
— Может, ему крови дать?
— Нельзя! Его с неё и корёжит! Аллергия!
Я подумал, что до приезда бригады скорой помощи бившийся в корчах фельдшер точно не дотянет, но тут из коридора в приёмную ворвался средних лет дроу в штатском с чемоданчиком вроде тех, в которых мы таскали по вызовам препараты из числа обычных.
Крепко сбитый блондин моментально сориентировался в происходящем и скомандовал:
— Держите его!
На то, чтобы отломить кончик ампулы и наполнить стеклянный шприц у него ушло совсем немного времени, но дядя Вова за эти секунды едва не перешёл из разряда условно живых в категорию безусловно мёртвых. Надсадный кашель сменился сдавленным сипом, а рывки ослабли, фельдшер засучил ногами по полу.
Наверное, именно поэтому тёмный эльф и не стал распарывать пациенту рукав и возиться с веной в сгибе локтя, а сначала сделал инъекцию прямо в шею и только после этого распорядился:
— Освободите ему руки!
Ножа у меня при себе не было, и мелькнула мысль непременно что-нибудь в этом роде купить, а вот упырю из конторы никаких подручных средств не понадобилось вовсе: в пару неуловимых движений он превратил рукава белого халата в сплошные лохмотья. Ногти — что твои бритвы!