Павел Корнев – И зовите меня Гудвин (страница 11)

– Он-ни к-как полезут! – слегка заикаясь, пытался тот что-то втолковать сотрудникам в штатском. – К-как полезут! Я их р-рвать. А как ин-наче?

Человек в зеркальных солнцезащитных очках угрожающе подался к нему и рявкнул:

– Жрал их? Жрал гоблинов?

– Н-нет!

– А чего рожа вся в требухе?

– Он-ни к-как полезут!

– И прям в пасть тебе?

Но почтальон уже отошёл от шока и заорал:

– Да я вообще веган! Я мяса не ем! – Он взглянул на свои руки, потянул носом воздух и согнулся, его с шумом вырвало.

Опер в солнцезащитных очках с матом отступил и заорал:

– Пакет для улик сюда! Быстрее!

Вырубленного мной орка погрузили в отсек для задержанных одного из прикативших к парку автомобилей и сразу куда-то увезли – едва ли в больницу, потому как руки ему оставили скованными.

Я не утерпел и спросил:

– А чего с ним так сурово? Если он под выброс попал?

– Отвали! – отмахнулся орк в опалённой форме.

Но я и не подумал заткнуться.

– Скажу, что не знаю, почему твой кореш эльфийку порешил, вот тогда попляшете!

– Ля, ты деревянный! – тяжко вздохнул чёрно-зелёный верзила, но всё же снизошёл до объяснений: – Если тот стиляга обэльфившийся под яростью на своего накинулся – значит, с ним что-то сильно не так. Значит, свистит фляга. Вот и пусть мозгоправы разбираются, пока ещё чего не отчебучил.

– Так, да? – озадачился я.

– Ну ладно бы он ещё гнома придушил или гоблина порвал – дело житейское, такое завсегда на временное помутнение рассудка списывают. Но на своего напасть… Нет, с ним точно что-то не так, – продолжил рассуждать милиционер, скорее общаясь сам с собой, нежели со мной. – С другой стороны, что со стиляги взять? Нормальный орк эльфам подражать не станет!

Я припомнил приталенный пиджак накинувшегося на меня орка, его аккуратную стрижку и полное отсутствие клыков, затем поглядел на свои ногти и решил, что тот задохлик не пренебрегал и маникюром. А вот Гу за своими ногтями не следил, что меня откровенно печалило.

Дальше на место происшествия прикатило милицейское начальство, а с ним прибыл десяток оперов. Меня быстренько опросили, дали подписать на коленке составленный протокол и отправили на одной из «канареек» в горотдел – в отсеке для задержанных, но не став ни обыскивать, ни надевать наручники. И всё бы ничего, но подсадили ко мне ещё и парнишку-почтальона, а шибало от того мертвечиной так, что пятиминутная поездка показалась вечностью.

Чёрт бы побрал мой новый тонкий нюх!

Выгрузили нас во дворе, обнесённом высоченным забором с колючей проволокой поверху. Там среди служебных автомобилей сновали сотрудники горотдела, а у соседней машины со скованными за спиной руками стоял бритый наголо орк в спортивном костюме. Футболка, чёрные штаны с красными лампасами, кроссовки. Довершали картину шишковатый череп и банки бицепсов. Обычный такой браток, даром что кожа странного серовато-зелёного оттенка.

Меня и зловонного попутчика тоже сразу внутрь горотдела заводить не стали, подошедший к машине человек в чине прапорщика с красной повязкой помощника дежурного спросил:

– Этих досматривали уже?

Орки-постовые замялись, но врать не стали, указали на меня.

– Этого – нет. Он свидетелем проходит.

– Да мне побоку! Сколько раз говорено было: без досмотра в машину никого не сажать! Убивают вас, убивают, а ничему жизнь не учит!

Меня тут же поставили в положение «руки на капот, ноги шире, ещё шире», и наскоро обыскали, помимо паспорта и денег выудив из кармана и латунный барашек.

– Это что? – с угрозой спросил прапорщик.

– Вентиль, – коротко ответил я.

– С собой зачем носишь?

– Воду открывать.

Прапорщик усмехнулся.

– На кранах вентилей нет?

– Нет, – подтвердил я, гадая на каком по счёту ответе мне прилетит по почкам.

– Это ещё почему?

– Не положено.

– А тебе больше всех надо – краны открывать? – с угрозой спросил прапорщик. – Жажда мучает?

– Я санитар, мне положено.

Ответ заставил помощника дежурного хмыкнуть.

– Где работаешь?

– В отделении скорой помощи третьей городской. В паспорте повестка, там написано.

Прапорщик проверил и сказал:

– Вентиль в опись имущества внесём. – После распорядился: – Этого в обезьянник. Второго в душ.

Нас повели к высокому крыльцу горотдела, и я перехватил изучающий взгляд братка. Клыки у него изо рта не торчали, но стоило только губам расползтись в широкой улыбке, и те сразу показались наружу. Были они не только короче моих собственных, но и острее, будто над ними поработал толковый стоматолог.

Дальше всё пошло своим чередом: зарегистрировали и велели вытянуть из кроссовок шнурки.

– Вы чего? – возмутился я. – Я свидетель! У меня повестка!

– И ничего! И посидишь!

Многозначительное похлопывание о ладонь резиновой дубинкой ясно дало понять, что шутить тут никто не собирается, пришлось выполнить распоряжение, и уже пару минут спустя меня заперли в камеру с решёткой вместо одной из стен и со здоровенным плакатом прямо напротив входа: «Кто не работает, тот не ест!»

– Мне бы газетку! – попросил я, ни на что особо не рассчитывая, но прапорщик велел выдать.

Правда, сунули через прутья не купленные в киоске «Вечерние известия», а вчерашний выпуск «Нелюдинского рабочего». На последней его странице шахматного этюда не обнаружилось, один только кроссворд, но зато из передовицы я узнал, что отличившихся работников обогатительного комбината наградили путёвками в дома отдыха столичного Китеж-града, санатории Лукоморья и курорты острова Буян, а Нелюдинский строительно-монтажный трест нарастил темпы сдачи кооперативного жилья. Из международных событий упоминался приграничный конфликт между Офиром и Фарсисом, а ещё целая полоса оказалась посвящена материалу спецкора о том, как население Лемурии стонет под пятой авалонских колониалистов и атлантидских капиталистов. Дальше шли статьи о событиях на Большой земле, но только начал выискивать крупицы полезной информации в описаниях трудовых свершений, спортивных достижений и культурных прорывов, как привели хлюпавшего мокрыми ботинками и оставлявшего за собой мокрые следы почтальона.

– Сюда зачем его? – возмутился помощник дежурного. – Сразу в ОБЛК ведите!

– Сказали, пусть сначала обсохнет, – пояснил один из караульных, и почтальона заперли в обезьяннике, благо мертвечиной теперь от него почти не разило.

Товарищ по несчастью расположился на предельном от меня удалении и чуть ли не в стену вжался, стоило только развернуться и спросить:

– Зовут как?

– Тони, – после недолгой паузы отозвался почтальон и сразу поправился: – Тоха, в смысле.

Пусть он и не был хлюпиком, но на фоне моего нынешнего тела не терялись разве что громилы-постовые да встреченный в общежитии тролль. Я решил больше необходимого соседа не нервировать и тоже представился:

– Я – Гудвин.

Глаза Тони полезли на лоб.

– Гудвин? – озадачился почтальон. – Так ты из наших? – Но он тут же покачал головой. – Что-то непохоже!

О каких таких «наших» речь, я спрашивать не стал и усмехнулся.

– А чего ты хотел? Третий день в городе! Ни прибарахлиться не успел, ни в порядок себя привести. – И полюбопытствовал: – Маникюр где делал? Тоже надо.

Почтальон машинально взглянул на свои ногти и сказал: