Павел Корнев – Атрибут с изъяном (страница 3)
— Не в том дело! — отмахнулся священник. — С апогеем его что случилось, а?
— Выгорел!
— Именно! А природа не терпит пустоты! Вы хоть представляете, какие искажения должен был претерпеть его дух? Да — зачарованные кандалы в десятки раз замедлили этот процесс, но у всего есть предел прочности. После определённых изменений абрис попросту рвётся!
Я нервно встрепенулся и попытался прислушаться к своим ощущениям.
— Да вроде куда легче прежнего стало…
— Это, конечно, показатель! — фыркнул отец Стылый и потребовал: — Снимай!
— Как? — поразился я. — Зачарованные же!
— Будто сложно, — хмыкнул священник и предупредил: — Ухвати равновесие и гаси искажения!
— Эй! — встревожился я. — А поддержать, чтоб ничего не лопнуло?
— Да уж поддержат, не сомневайся! Но лучше бы тебе совладать с изменениями самостоятельно. Хотя бы попытайся!
Он дёрнул за цепочку, браслет соскользнул с моего запястья, и лёгкость сменилась болью, но — не внутри. Дух разве что колыхнулся немного, а вот кожу так и опалило.
Шея, спина, руки и левая щека загорелись огнём — показалось, будто их распороли раскалённым ножом, и я скрипнул зубами, опустился на корточки, завалился на бок и скорчился. А равновесие — держу. Легко же! Легко, чтобы меня черти драли!
— Подлатайте его! — распорядился отец Стылый. — И проведите повторное обследование!
На меня со всех сторон накатило небесно-голубое сияние, заморозило боль, остудило жжение, вроде бы даже исцелило.
Распахнулась дверь, появился отец Острый.
— Что с ним? — потребовал он объяснений.
Отец Стылый откровенничать не пожелал, пожал плечами.
— Жив промыслом Царя небесного, — нехотя ответил он. — Сейчас подлечим и вернём его преосвященству.
Острый на получении развёрнутого ответа настаивать не стал и ушёл, Стылый же повернулся ко мне и поморщился.
— Очухался? Ну тогда разоблачайся, трудник. Поглядим, что с тобой приключилось.
Меня чем дальше, тем сильнее донимало ощущение внутренней опустошённости, поэтому упрямиться и не стал. Прикоснулся к расцарапанной щеке, помянул недобрым словом полоснувшую ногтями по лицу Лилию и скинул на пол плащ. От груди через левый бок, через всю спину и далее по правой руке вплоть до ладони протянулся воспалённый порез, шею окольцевал вздувшийся ожог, на рёбрах темнел огроменный синяк, хватало и не столь серьёзных травм.
— Воистину — промыслом Царя небесного! — вздохнул отец Стылый, и я был вынужден с ним согласиться.
Если б не усилившее мою броню проклятие, то сгинул бы, на кусочки порезали драные алые ленты, а так только лишь шкуру и попортило. Заживёт, залечат!
Выгребу! Черти драные, да уже выгреб!
Глава 2
17-66
И — подлатали, подлечили. Шрамы не свели, но большинство рубцов превратилось в узкие белые ниточки, царапины на щеке затянулись, а от укуса на плече остался лишь синяк. Трогать отец Стылый запретил только окольцевавший шею ожог, но и там убрали воспаление, и кожа перестала гореть огнём.
— Этот пусть сам заживает, — предупредил меня священник и поморщился. — Не нравится он мне. Ты лучше его лишний раз не трогай, трудник.
Я оценил состояние духа и никаких следов разрушенного кольцевого меридиана в нём не отыскал, при этом аура у шеи показалось недостаточно стабильной, так что решил внять совету. Когда принялся одеваться, один из монахов поднял зачарованные кандалы и непонятно зачем нацепил браслет на запястье, но тряхнул рукой, и тот разомкнулся сам собой, полетел на пол.
— Как так?! — округлил я глаза, поскольку паренёк аспирантом совершенно точно не был.
Отец Стылый отмахнулся.
— Да просто надо не тянуть небесную силу в себя, а собирать её в одной точке и выталкивать. От одного-двух браслетов даже аколит избавиться способен.
— Да как её собрать-то, если ядра не чувствую?!
— Наугад или по привычке, — пожал плечами священник. — Только учти, что эти штуки помимо всего прочего чрезвычайно замедляют происходящие в энергетике процессы, поэтому давить надо плавно. Ррра-а-з! — Он улыбнулся и указал мне на дверь. — Идём!
Я спрятал кандалы в карман, и мы начали подниматься из подвала. Там я воспользовался моментом и попытался объять вниманием свой атрибут, но нисколько в этом не преуспел — с толку сбило ощущение сосущей пустоты и непонятной неправильности.
В приёмной его преосвященства вновь не обошлось без самой тщательной проверки, но в итоге даже зачарованные кандалы не изъяли, разрешили проходить. При моём появлении епископ Ясный прищурился и уточнил:
— Правильно понимаю, что уличить трудника в использовании запретных техник не вышло?
— Он всего лишь уцелел после того, как сотворил посмертное проклятие, ваше преосвященство, — сообщил главе епархии отец Стылый. — Сжёг апогей и едва не лишился всего атрибута, но дуракам везёт, вот и выжил.
Папенька Заряны жестом отпустил его, а мне объявил:
— Учитывая значимость оказанной услуги, епархия дарует каждому из вашей братии аргумент уровня аспиранта или же выкупит таковой у школы Пылающего чертополоха из числа тех, которые продаются внешним ученикам.
Так мы не дочь его спасли, а услугу оказали?
Впрочем, учитывая обстоятельства случившегося, к словам придираться не стоило, и я чуть склонил голову.
— Премного благодарен.
Лицо хозяина кабинета чуть покривилось, но он тотчас совладал с собой и поднялся из-за стола.
— Идём! — указал он на дверь. — И что бы ни случилось: молчи!
Вступление сие нисколько не порадовало и отчасти даже напугало, но вопросов задавать не стал, ещё и дверь открытой придержал, выпуская епископа в приёмную. Там его уже дожидались секретарь, отец Острый и три охранника, единственный священник из которых был в ранге асессора.
Мы спустились этажом ниже и прошли в просторный и светлый зал, в дальнем конце которого возвышался помост с чем-то вроде трона и несколькими креслами поменьше. Мы — это я, епископ, его секретарь и отец Острый, а вот охранники внутрь не последовали, что меня самую малость успокоило.
Глава епархии занял самое богато украшенное из кресел, его секретарь сел по правую руку, а мне с отцом Острым пришлось встать позади них. В зал запустили писарей и стряпчих, и началась суета, но постепенно все угомонились, и тогда распахнулись высоченные двери главного входа, шагнувший в них монах провозгласил:
— Настоятельница монастыря Алаи Раскаявшейся игуменья Алевтина с сопровождающими!
Мелькнуло подозрение, что меня собираются сделать козлом отпущения, холодком всего так и пробрало. Ну а когда в зал вошла настоятельница, сразу стало ясно, по какой причине епископ Ясный решил принять её именно здесь, а не в своём кабинете. Женщина средних лет с рдяными глазами оказалась асессором, её сопровождающие — аспирантками, и на стены сами собой легли алые отсветы, примерно того же оттенка, казалось, сделался и воздух.
Уж не знаю, было это намеренной демонстрацией силы или же всё объяснялось крайним раздражением посетительницы, но лично на меня суровая тётенька впечатление произвела самое неизгладимое. Нельзя сказать, будто задрожали поджилки, но впервые пожалел о том, что расстался с проклятием. С ним море было по колено, ну а сейчас захотелось поскорее отсюда убраться. И лучше даже через окно. До него было ближе, нежели до служебного выхода.
— Досточтимая матушка! — улыбнулся епископ Ясный, даже не подумав оторвать седалище от кресла. — Давно не виделись!
— Давно! — подтвердила игуменья, и возникло подозрение, что в свою бытность епископом Высокореченска Ясный с этой особой был если и не на ножах, то очень близко к тому. — Мои сёстры подверглись нападению на территории твоей епархии, и напали на них трудники! Я требую воздаяния!
Взгляд, который бросила на меня одна из монахинь, ожёг неприкрытой ненавистью, я весь так и подобрался в ожидании ответа епископа.
Тот улыбнулся. Не знаю, с чего я это взял, ведь стоял позади кресла, но готов был поклясться, что папенька Заряны расплылся в широченной улыбке, прежде чем покачать головой и заявить:
— Удивительное совпадение! Сегодня мне уже поступила жалоба о нападении, только обвинили в нём ваших сестриц, матушка!
Настоятельница недобро прищурилась, но ничего произнести не успела, поскольку вновь распахнулись двери и последовало очередное объявление:
— Боярин Ночесвет из восточной линии рода Пурпурного змея с сопровождающими!
Сопровождающими оказались Чарослав и Заряна, но алая дымка подалась назад отнюдь не из-за сияющего пурпура или калёного серебра, потеснила её обитавшая в Ночесвете чернота.
— Мой сын Чарослав и его невеста Заряна из дома Пламенной благодати подверглись нападению ордена Алаи Раскаявшейся, и я намерен призвать виновных к ответу!
Всю спесь с игуменьи будто рукой сняло, и всё же она попыталась возразить боярину.
— Мои сёстры были в своём праве! Они пытались предотвратить запрещённый ритуал!
— Они напали на моего сына! — повысил голос Ночесвет, и меня аж передёрнуло от отголосков разошедшейся кругом черноты с намёком на пурпур кипящей крови. — Завтра я спрошу с виновных! Завтра!
Епископ Ясный развёл руками.
— Ничем не могу помочь, досточтимая матушка! — издевательски вежливо улыбнулся он игуменье. — Но ещё есть время обратиться за правосудием к моему Высокореченскому собрату!