Павел Корнев – 10'92 (страница 24)
– Ты чё несёшь? – выдал я, не сдержавшись.
– Тебя ведь второй пнул, так? – напомнил Чижов. – Ну ты же сам говорил!
Я едва удержался от того, чтобы не послать его далеко и надолго. Своим заявлением он поставил меня в дурацкое положение, потому как формально Филя действительно не сделал ровным счётом ничего и предъявить ему было нечего. Зинка и та на него не жаловалась.
Блин! Ещё и Лемешев стоит, уши греет. Последнее дело при посторонних такие вопросы обсуждать, и я сдался, махнул рукой.
– Хрен с ним, пусть живёт! Но предупреждаю сразу: за следующий раз деньгами уже не возьму!
Лемешев сунул перетянутую аптечной резинкой стопку банкнот Косте, тот указал на меня, а я кивнул на капот рядом с собой, и не подумав взять купюры в руки.
– Сколько там? – спросил только, когда Лемешев бросил пачку на машину.
– Десять тысяч.
– Сколько?! – Я соскочил с машины и пихнул мужика ладонями в грудь, заставив его отступить на шаг. – Сева, ты в конец охерел?! Решил десятью кусками откупиться? Ты за кого нас держишь, козёл?
– У меня нет больше! – быстро ответил Лемешев. – Всё в машины вложено!
– Чё ты нам чешешь?! – вновь взял на себя инициативу Костя, делая мне знак отступить. – Думаешь, мы о твоём бизнесе не в курсе?
– Все деньги в машины вложены, я их продать не могу, с ментами проблемы! Да вы поймите, у меня четыре иномарки зависли! Я в долгах как в шелках!
– Ничего мы понимать не будем, – отрезал Костя. – С тебя ещё двадцать штук. Завтра в пять чтобы были!
– Да где я их возьму?!
– Где хочешь, там и бери. Меня не колышет, – развёл руками Чиж и вдруг добавил: – И готовься за крышу по тридцатке каждый месяц отстёгивать!
Лемешев аж рот от изумления разинул, да я и сам оказался подобным поворотом изрядно удивлён, ведь ни о чём подобном изначально и речи не шло. А Костя не дал вставить никому ни слова.
– Чё ты глазами хлопаешь? Деньги платить будешь за охрану, не просто так. Наедут на тебя отморозки какие-нибудь, мы прикроем. И бабу твою прикроем, если опять накосячит. Время такое, без охраны никуда. У нас бригада большая, не сомневайся.
Я и без того был слишком заведён и зол, неожиданный поворот попросту выбил меня из колеи. Пока собирался с мыслями, момент оказался упущен, началась перепалка, и стало слишком поздно пытаться перевести всё в шутку. Тут ровно в поговорке о слове и воробье – ляпнул Костя о крышевании и всё, обратно уже не открутить.
Полное лицо Лемешева пошло яркими пятнами, и он рявкнул:
– Мы так не договаривались!
– А тут и договариваться нечего! – отрезал Чижов и пихнул собеседника в грудь, заставив отступить на шаг назад. – Условия озвучили, других не будет! Понял?
– Мне… Мне надо подумать… – выдавил из себя Лемешев, кинув быстрый взгляд на Андрея, стоявшего между ним и чёрным ходом.
Костя благодушно похлопал мужика по плечу.
– Думай, Сева. Думай. Кто тебе мешает? Но завтра в пять мы должны услышать правильный ответ. Уяснил?
Бригадир перегонщиков неуверенно кивнул, развернулся и направился к чёрному ходу. Я дождался, когда за ним закроется дверь, переправил пачку двухсоток себе в карман, подхватил сумку и зашагал прочь. Пацаны поспешили следом.
– Ты совсем дурак? – насел я на Чижа, когда мы завернули за угол. – Какая, на хер, ежемесячная плата? Ты с чего вообще о ней заикнулся?
– А чего такого? – округлил глаза пацан, искренне не понимая причину моего возмущения. – Вы же сами сказали – он без крыши остался! Должен же кто-то этого барана стричь! Почему не мы, а?
Андрея такой ответ не устроил.
– А если на него бандиты наедут или сам серьёзный косяк упорет – что тогда?
– Блин, вы как маленькие! Скажем, извини, но шерифа проблемы индейцев не волнуют, дальше ты сам по себе. Да чё вы паритесь? Все так делают! Срубим с него бабла, сколько можем, чё такого?
Мне подобное развитие событий нисколько не нравилось.
– Костя, ты совсем дурак? Мы же по полной программе влететь так можем! Если что – спрашивать не только с него, но и с нас станут!
– Да нормально всё будет!
– Это ты сейчас говоришь!
Чижов развёл руками.
– Ну иди скажи, что мы пошутили!
– Так дела не делаются, – покачал головой Андрей. – Раз сказали, что нам теперь платит, уже поздно переигрывать.
На это возразить мне было нечего, в сердцах заметил:
– Вот придём завтра и примут нас менты!
Но Андрей Фролов только плечами пожал.
– Возьмём «буханку», – решил он. – Рома крыло заднее помял, если что – скажем, будто Лемешев в нас въехал, а деньги на ремонт.
Я в сердцах матернулся, достал из кармана стопку двухсоток и отсчитал пацанам по пятнадцать купюр, остальное сунул обратно. Получить на ровном месте четыре тысячи – это, конечно, здорово, но на душе скреблись кошки. Как бы мы сегодня помимо денег не заработали себе на голову ещё и кучу совершенно ненужных проблем.
Слишком уж легко Лемешев сломался, неправдоподобно легко. Одно дело жалкой подачкой из-за реального косяка откупиться, и совсем другое – позволить каким-то левым пацанам себе на шею сесть и ножки свесить. А бизнес с перегоном тачек точно не для слабаков, и связи у людей в этой сфере деятельности самые обширные. Если, конечно, раньше не Сивый всем занимался, а Лемешев просто на подхвате был – тогда да, тогда что-то может выгореть. Но даже так я бы предпочёл остаться в стороне. Вот только уже ничего не переиграть…
08|09|1992
утро-день
Подхватили меня в половине шестого утра прямо у хозблока. Отчаянно хотелось спать, но деваться было некуда: пацан сказал, пацан сделал. За рулём с совершенно стеклянными глазами сидел Саша Романов, соседнее место занимал Андрей, и мне пришлось лезть через боковую дверцу в кузов, где ехали Костя и Евген. От последнего так шибало перегаром, что алкогольные пары вполне могли воспламениться, вздумай тот закурить.
Шутка, конечно, но едва переборол желание уткнуться носом в воротник олимпийки. Да только это были ещё цветочки, неожиданно накатило столь лютое зловоние, что проняло даже Зинчука.
– Фу! – зажал он пальцами ноздри. – Кто навонял?!
– Дышите глубже, пролетаем Сочи! – заржал в ответ Чиж.
Ладно хоть ещё автомобиль почти сразу остановился у подъезда; я выскочил на улицу и с неимоверным облегчением глотнул свежего воздуха.
– Серый, давай резче! Время! – поторопил меня Фролов.
Пацаны выбрались из «буханки» и закурили, а я поднялся к себе. Только отпер дверь, и в коридор из комнаты выглянул заспанный дядька.
– Ты чего так рано? – удивился он, кинув быстрый взгляд на висевшие на стене часы.
– Подработка подвернулась, – сообщил я и кинул на тумбочку три мятых двухсотрублёвых купюры. – Хоть с деньгами полегче будет.
– Это дело! – обрадовался дядя Петя. – Уже уходишь?
– Ага.
Я быстро переоделся, заодно прихватил сумку с тетрадями; туда же переложил и топорик. Всё верно: просто так, на всякий случай.
От меня погнали прямиком на вокзал. Московский фирменный прибывал на первый путь, мы бросили «буханку» на парковке у автовокзала, а сами прошли к платформам по улице. Приехали заранее, но оказались из встречающих далеко не первыми, а немного погодя через задние двери у перехода над путями потянулись и те, кто дожидался прибытия поезда в здании.
– По расписанию идёт, – решил Андрей, взглянув на электронную «Монтану».
Я посмотрел на собственные часы, которые вчера вечером подвёл по сигналам точного времени, передёрнул плечами и спросил:
– Вагон у него какой?
– Нормально стоим.
Нормально? Да не сказал бы. Я опрометчиво вышел из дома в одной рубахе, и хоть день, как и вся предыдущая неделя обещал выдаться жарким, с утра было на редкость свежо. Это пацанам хорошо в олимпийках, сам вот-вот зубами клацать начну. И чего свитер не стал надевать – зря купил, что ли? Ещё и бедро после вчерашнего пинка ломит, присел бы, да некуда. Ни одной лавочки не вижу.
Подошли две цыганки, начали заговаривать зубы, и Евген даже втянулся в беседу, но тут в дальнем конце платформы показался локомотив, и гадалок мигом отшили.
– Ну и где эта наглая рожа? – проворчал Рома, когда из вагонов начали выбираться пассажиры с неподъёмными на вид чемоданами.
– Третий вагон, – сказал Андрей, а только мы двинулись в нужном направлении, из открытых дверей прямо на перрон выбросили пухлый клеёнчатый баул. Рядышком шмякнулась ещё одна столь же объёмная клетчатая сумка, а последнюю и явно наиболее увесистую выволок из вагона длинный и тощий парень в потёртых джинсах и бежевой замшевой куртке – Дима Воробьёв, он же Воробей собственной персоной.