Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 21)

— Заткнись, гнида! — зашипел Сенька, не в силах сдержать наползающий на сердце холодок. — Сам пристрелю, коли ещё вякнешь, падаль!

И чтобы отогнать ужас близкой смерти — а любой, кто близ смерти ходил, приближенье её уж ни с чем не спутает — главарь выставил ствол «маузера» поверх завала и не глядя выпустил несколько пуль. В ответ от валуна вновь полетели острые крошки.

— Ладно… — достав из кармана патроны, Коготь торопливо загонял их в магазин пистолета. — Двое баб на заимке, если верить пузатому, а нас четверо ишо… Как стемнеет…

Дружный залп со стороны тайги прервал атаманскую речь. Долговязому пуля вошла в затылок, так что ничего почувствовать он не успел. Коренастому повезло меньше — выстрел угодил лежачему промеж ног, и бандюк сейчас мычал и царапал землю. Больше всего шуму производил корявый — пуля разворотила ему ягодицу и ушла вверх. Мужичонка орал благим матом, катался по земле, вроде пытаясь зажать рану и не смея трогать, очевидно, дико болящее место. Не в силах выносить далее ужас происходящего, Коготь поднял «маузер» и нажал на спуск. Корявый враз обмяк и оборвал вопль на полутоне. Затих и коренастый — похоже, отмучился.

— Не стреляйте! Не надо! Всё, сдаюсь я!

Отшвырнув бесполезный «маузер» — чего уж тут придуриваться-то, одному да под перекрёстным прицелом кучи винтовок! — Сенька тяжело поднялся, неуклюже воздел вверх руки. Спиной к заимке, лицом к таёжной опушке, откуда уже выдвигались трое мужчин.

— Бах-бах-бах!

Три пули, выпущенные из флигеля, легли в спину бандита кучно, бросив того наземь ничком.

— Эй! Эйе! Асикай! В нас-то не стреляй, однако!

…

— Мммыыы! Мммыыыы!

Варвара, прижав к себе рыдающую Бяшку, гладила и гладила её по голове. Редкая мексиканская винтовка валялась в пыли, прикладом на неотчищенной коровьей лепёшке. В двух шагах от брошенного оружия лежал окровавленный Шарок, оскалив пасть, почти вплотную к нему мёртвая Шлейка. Двое варнаков валялись чуть поодаль. Один, которому пуля угодила точно в сердце — случайно, конечно — лежал у самой стены, бессмысленно выпучив остекленевшие глаза. Второй, зверски изорванный пулями, легшими как попало, валялся в обширной тёмной луже, сжимая в оцепеневшей руке наган-самовзвод. Из этого нагана он, получив от Бяшки первый заряд, таки успел сделать в неё один выстрел… но не попал.

А мог.

Картинка, в целом, складывалась более-менее ясная. Классический обход с тыла. Очевидно, главарь загодя отправил двух своих головорезов, дабы они подобрались к заимке со стороны хозяйственных построек. На тот случай, ежели хозяева окажутся недоверчивыми и неприветливыми, совершенно верно. Заслышав выстрелы, эта парочка преспокойно перелезла через забор, несколькими выстрелами прикончила собак, дабы не мешались… В этот момент в бой и вступила Бяшка, вытащившая из ружейного шкафа третью винтовку-самозарядку. Иван Иваныч почувствовал, как у него шевелятся волосы на голове — а вот если бы не купил тогда, пожалел червонцев… или её не было бы в шкафу… или была бы простая трёхлинейка… Господи, есть же ты на свете!

— Мммыыы!

— Ну-ну, Бяша… ну всё уже, доченька…

Перестав наконец рыдать, девочка только всхлипывала.

— Ну вот…

Она оторвала голову от материнской груди.

— Я убила. Мама, я их убила. Теперь я совсем как люди. Совсем-совсем.

— Зря ты того последнего повалила, Асикай, — Полежаев мрачно разглядывал картину побоища. — Допросили бы, узнали…

Молодая тунгуска, обернувшись к мужу, заговорила по-своему, резким, отрывистым голосом.

— Русски говори, однако, — мотнул головой Охчен. — Всем говори, да.

— Варнак-убивец говори не надо ничего! Сё так хорошо понимай! Их хотел убить наша Огды! Только смерть им! Как бешеный волк!

— Так-то да, конечно… — Полежаев поднял брошенную Бяшкой винтовку. — Однако ведь теперь не спросишь, кто их сюда подослал. И не доказать теперь ничего.

— Зачем спроси? Зачем доказай? Не надо сё это! Наша Огды у них голова сё читай!

Тунгуска перевела дух.

— Тот человек, который винтовка эта продавай, их сюда посылай. Догадайся, что нету золотая жила тут. Значит, золото сундук лежи. Много. Купес про этот варнак много плохого знай, думай, он ему служи за то, золото принеси. Варнак думай — золото забери, купес кончай совсем, далеко-далеко уходи.

— Бяша… это правда? — тихо спросил Полежаев.

Девочка судорожно сглотнула.

— Да, папа.

— Сё так, Вана Ваныч, — подал голос Илюшка. — Конь убитый Заварзина, однако. Мой его на фактория видал.

— Это я виноват, — Полежав уже теребил бороду так, что летели клочья. — Подставился. Верно рассудил, змей… золотые монеты нынче на бумажные купюры не меняют, война. Ну и чекана нет соответственно. Можно только в казну сдавать песок намытый. И ассигнации получать взамен. А я с ним червонцами расплатился…

— Нет, Вана Ваныч, — заговорил Охчен, — не расплатился. Моя расплатись, однако.

Пауза.

— Сейчас Додон Паратыч жди, когда варнак его золотой червонес куча принеси. Скоро се его лошадь домой пустой приходи, Додон Паратыч шибко пугайся. Со страху бежи полисыя до сама Кежма, того-этого про твоя говори, как попало голова приходи. Поклёп совсем. Полисыя хороши деньги плати. Шибко много. Чтоб забрали твоя-моя каторга, чтоб его не бойся. Такой его человек, однако, коли страх есть — голова нету совсем. Полисыя сюда приходи, разбирайся надо. И сё — конес…

Глаза Охчена льдисто блеснули.

— Моя прямо сейчас ехать надо. Вперёд его лошадь пустой успевай. Пока он золото от варнак жди.

Тунгус слегка подкинул в руке трёхлинейку.

— Один выстрел — совсем нет никакой вопрос, однако.

…

— … Сколь раз я тебе говорил, Манефа, чтобы не лезла ты в мужские дела! Варнаки, варнаки… твоё какое дело поросячье? Здесь, в тайге, дворяне как-то не водятся, да и тилигенция тоже. Так что приходится дело иметь с теми людьми, которые есть, а не ждать ангелов небесных!

Со стуком бросив ложку на стол, Дормидонт Панкратьич в досаде вышел вон. На крыльце остановился, стукнул пухлым кулаком по бревенчатой стене. Права ведь Манефа, язва такая… И не на кого злиться, кроме себя. А что делать? Кто на подобное дело пойдёт — сам губернатор, или полицмейстера подговорить?

Итак, господин Полежаев, Иван Иваныч, сам себя разоблачил. Ну в прошлом году ещё ладно, сошли за правду его байки… хотя умные люди уже тогда монету-то прижимали. Но нынче версия насчёт золотоносной жилы уж не проходит никак. Нет, золото в казну принимают по-прежнему, только давай. Но вот расплачиваются исключительно бумагой. А червонцы-то без подвоха. Не кустарная самочеканка по-чёрному — государственный стандарт, аффинажное золото.

Клад? Во-первых, откуда в дикой тайге кладу взяться? И во-вторых — ну хорошо, допустим, клад… Что должен сделать молодой ещё, энергичный человек, женатый к тому же, заполучив кругленькую сумму золотом? Продать своё дело, факторию на корню, забиться в самую глухомань и возить на лошадках муку-сахар исключительно для собственного потребления? Бросьте! Таких сумасшедших в природе не бывает. Всякие бывают, а таких нет.

Разумеется, жирная золотая жила могла помутить рассудок… хотя, по уму-то, с капиталом самому мыть золото тоже чушь несусветная. Босяки для того есть, голодранцы. Открыл прииск, уплатил в казну за регистрацию и живи-шикуй…

Но раз не золото, то что? Что могло так прельстить господина Полежаева, что он всё бросил и занялся исключительно ЭТИМ?

Карты легли ровно, когда Дормидонт Панкратьич прочёл в газете дискуссию, в коей учёные люди спорили, сколько тысяч тонн никеля должно было быть в знаменитом Тунгусском метеорите 1908 года. Покопав ещё через ряд нужных людей, Заварзин обнаружил связь — аккурат в тысяча девятьсот восьмом году от Рождества Христова, сразу после того катаклизма, снял Полежаев папенькин счёт в банке, наследство — восемьдесят с гаком тысяч рублей, кстати, немалая сумма! — и собственное кровно заработанное… за продажу торговой фактории тоже вышло чего-то… и всё это перевёл в золото. После чего и растворился в тайге.

Итак, никель… Не золото, да, и даже не серебро. Но ежели там сто тысяч тонн, к примеру… Никакой мелкий прииск, хотя бы и на крепкой жиле, и близко не стоит.

Дормидонт Панкратьич ухмыльнулся. Ладно… Всё это сейчас уже, как говорят учёные люди, представляет чисто теоретический интерес. Сегодня Коготь должен принести заветный сундучок. Принесёт, принесёт, куда денется! Ну, подельников своих, конечно, он того… под коготь и пустит. Самое то для таких дел «маузер»… А вот с ним, Дормидонтом Панкратьичем, поделиться таки придётся. И по справедливости — такая наводка! — и пуще того, чтобы молчал как рыба.

Ну скоро ли уже?!..

Не в силах далее недвижно терпеть нервное напряжение, Заварзин вышел за ворота фактории, приложив руку козырьком, принялся рассматривать тайгу против солнца. Неужто не воротится, варначья душа?

Пуля ударила в живую плоть с характерным мокрым звуком, и лишь потом гулко жахнул неподалёку винтовочный выстрел. Боль обожгла и почему-то вдруг стихла. Какая нелепость, пронеслась в голове последняя мысль… и как же теперь прикажете Сеньке Когтю отдавать мне мою долю?…

…

Глава 6

— Ты чего тут сидишь?

Этот закуток хозяйственных построек, густо облепивших заимку, излишней посещаемостью похвастать никак не мог. Здесь, отгороженный от чуланов с зерном-мукой и всевозможной хозяйственной утварью, хлевом и прочая, хранился Артефакт. Та самая младенческая колыбелька, в которой и нашли грозную огненную богиню Огды.