Павел Комарницкий – Найдёныш (страница 11)

Он ухмыльнулся в бороду.

— А охальника вашего мы таки стрелим с Охченом. Завтра ж займёмся. Ишь чего удумал — на нашу Бяшу лапами махать!

…

— А-а, Иван Иваныч, дорогой! Какими судьбами!

Дормидонт Панкратьич Заварзин, хозяин фактории, расположенной на реке Чуне и ближайшей, если брать к северу, от укрытой в тайге полежаевской заимки, всем своим обликом излучал радушие и гостеприимство — в особенности обширнейшим животом.

— Привет, привет, Дормидонт Панкратьич, — Полежаев улыбался соответственно. То есть столь же широко и радостно. Вежливость, как известно, первейшая подмога в торговых делах. — Всё толстеешь, как погляжу?

— Ой, и не говори, — купец сокрушённо поглядел в зеркало, прибитое на стене. — Надо, надо останавливать это дело, нутром чую. Так разве ж с моей Манефой получится? С утра пышки, в обед пирожки, на ужин ватрушки…

— Вон англичане, бают, верное средство от излишней толстоты изобрели. Бегают по утрам, понимаешь ли. Вот прямо перед завтраком, по три мили. Оттого все худые, как палка.

— Бегать?! — весело изумился Дормидонт. — Ну ты даёшь, Иван Иваныч! Где ж это видано, чтобы честный российский купец пешком бегал? Нет уж, я лучше от грудной жабы смерть приму, нежели такой-то позор!

Посмеялись.

— Вот, глянь-ка, Дормидонт Панкратьич, чего я привёз, — сочтя прелюдию состоявшейся, Полежаев перешёл непосредственно к делам. — Илюшка!

Подскочивший тунгус принялся раскладывать на прилавке добытые шкурки. Меха, прямо скажем, не впечатляли — одна чернобурая лиса, несколько обыкновенных, рыжих, пара-тройка соболей, куницы… Отдельно легла обширная медвежья шкура.

— Ну чего тебе сказать, Иван Иваныч, — сокрушённо произнёс Заварзин, закончив осмотр товара. — Нечем мне тебя утешить, ей-ей. Меха-то летние все.

— Само собой, летние, — хмыкнул Полежаев. — Откуда ж в августе месяце зимнему меху-то взяться?

— Ну и вот…

— Да не тяни. Сколько?

Заварзин назвал цену. Полежаев вполне натурально икнул, выпучив глаза, с негодованием отмёл предложение. Торг пошёл, как положено. Отжать, впрочем, удалось в итоге немного — Заварзин был сильно прижимист и цену любым мехам знал назубок.

— Погубит тебя жадоба, Дормидонт Панкратьич, ей-ей, — посетовал Иван Иваныч, сдаваясь на последнюю сумму. — Отец мой на том погорел, а мог бы миллионщиком быть. Ну и я чуть было не того…

— Ну-ну, — Дормидонт многозначительно и ехидно хмыкнул. — Того-не того… Ладно, Иван Иваныч. Чего из мово товара брать будешь?

Порывшись за пазухой, Полежаев извлёк помятый листок, вырванный из записной книжки.

— Вот, чтобы языком долго не трепать, да не забыть чего — тут всё изложено.

Хозяин фактории углубился в изучение списка.

— Так… мука есть, хорошая мука, пшеничная… сахар, чай, это само собой… патроны к трёхлинейке есть и к тулке имеются всякие, хорошие гильзы, латунные…. дробь развесная, порох… это тоже есть… это есть… это… смотрю, водки совсем не берёшь, Иван Иваныч? Не в староверы ль подался, а не то в магометане?

— Как был православный, так им и помру, — ухмыльнулся Полежаев. — Некогда нам водку пьянствовать. Дела, понимаешь.

— Ну-ну… вновь хмыкнул Заварзин. — Ну пойдём набирать товару. Петька! Петька!

Тишина.

— Кечиткан!

— Чего, хозяин? — в дверях возник взлохмаченный молодой тунгус.

— Во, видал, не отзывается на крещёное-то имя… Давай грузи, однако!

— Илюшка, помогай!

Некоторое время четверо мужчин сосредоточенно работали. Упаковывая, перетаскивая товары, увязывая вьюки… И только тут Полежаев заприметил стоявшие в самом углу, в самодельной оружейной пирамиде винтовки необычного вида.

— А что это у тебя за винтовочки такие, Дормидонт Панкратьич? Вроде как не русские. И на «винчестер» не похожи, и на «маузер»…

— А, это? — купчина извлёк одну из винтовок из пирамиды. — Это, брат, понимаешь, такая штука… Самозарядная винтовка системы Мондрагона. Сама стреляет, сама перезаряжает — только на спуск дави.

— Позволь глянуть? — приняв оружие, Полежаев повертел его, рассматривая со всех сторон. Оттянул затвор, заглянул в казённик. — Магазин какой чудной…

— Магазин, вишь, отъёмный. Десять штук патронов входит. Как кончились, вдругорядь пихать никуда не обязательно — отцепил пустой магазин и новый вставил.

— А это что тут присобачено?

— А это, понимаешь, такая штука — газовый кран называется. Затвор-то, вишь, назад пороховые газы толкают, вон там под стволом специальная трубка упрятана, и поршень в ей. Ежели кран вот так повернуть, будет самозарядка. А ежели вот так, то как бы обычная винтовка получается. Рукой затвор можно двигать.

— Чего только люди не придумают… Не, шибко сложно для охотников, для тунгусов и вовсе непосильно разобраться, я чаю. Разберут ружьецо для прочистки да назад собрать и не смогут… Чьё изделие-то?

— Мексиканская это винтовочка, бают.

— Да ну? Из самой Мексики? Далековато забралась…

— Вот купи, Иван Иваныч. Отличная машинка.

— Да на кой ляд охотнику самозарядка-то? Ты б ещё пулемёт предложил, Дормидонт Панкратьич. Это ж для войны, небось, там дело другое… Да и патроны к ней наши, я чаю, не подойдут.

— Патроны к ним имеются, положим. Тыща штук.

— К каждой?

— Нууу… нет. Всего тыща.

— Это на три-то винтовки? — Полежаев засмеялся. — Сроду не возьмут тунгусы. Патроны скоро кончайся, дубина руках оставайся, — подражая тунгусскому акценту, прогнусавил он.

— Да знаю! — Заварзин в досаде сплюнул на пол лабаза. — С патронами, верно, пролетел я… А ежели дёшево отдам?

Во хитрый жук, подумал Полежаев. Ведь углядел, зараза, что в посетителе некоторый интерес к лежалому товару пробудился.

— С чего ты взял, Дормидонт Панкратьич, что я и дёшево возьму?

— Дык по глазам, — ухмыльнулся купчина. — Три по цене двух.

— Двух «драгунок»? — уточнил Полежаев.

— Ну.

Иван Иваныч подумал.

— Не. Всё равно не возьму. Деньгами-то сорить…

— И сто патронов к «маузеру» твоему сверху.

— Да я ж ещё те не расстрелял. Последний раз Варвара лису со двора пужала, три патрона сожгла, а так-то и вовсе никакого расхода боезапасу. Не дробовик, чай.

— И сотня патронов к «кольту» твоему. И дроби, пороху добавлю сверху. Хорошо добавлю. Ну же!

— А, пёс с тобой! — засмеялся Полежаев. — Ты и мёртвого уговоришь. Умеешь торговать, Дормидонт Панкратьич, что да то да!

Посмеялись.

— Однако, давай подобьём балансы-то, — отсмеявшись, произнёс Полежаев.

— Как скажешь, Иван Иваныч.

Привезённых мехов для баланса, как обычно, не хватило, и в ход пошли заветные червонцы. Хозяин фактории рассматривал каждый, словно антиквар древнеримские денарии, а некоторые даже кусал.

— Да не грызи ты их, Дормидонт Панкратьич, только зубы зря переломаешь, — рассмеялся Полежаев, следя за манипуляциями. — Что написано в своде законов Российской Империи? Всяк гражданин имеет право чеканить золотую монету установленного образца, ежели в состоянии обеспечить оной требуемое качество, то есть чистоту металла.

— Так, стало быть, правда это… — пробормотал Заварзин, разглядывая очередной червонец.

— Что правда?