Павел Комарницкий – Исполнитель (страница 3)
Пани Эльжбета вздрогнула, подняв глаза и впившись в Первея взглядом.
– Кто… Кто ты есть?
Первей чуть улыбнулся, и женщина сжалась. Пёс снова глухо зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. Первей поморщился – уж собака-то была тут совершенно ни при чём. Он привычно сосредоточился, чувствуя, как по телу пробегает такая знакомая волна дрожи, и затем вроде как холодок… Всё.
Пёс лежал на боку, вывалив язык и закрыв глаза, и только лёгкое вздымание густой шерсти на боку свидетельствовало, что животное живо – просто спит.
Колдунья откинулась, глаза её расширились.
– Ты кто? – а руки-то как трясутся, тонкие длинные пальцы вцепились в край стола так, что ногти посинели…
Первей снова чуть улыбнулся, устало и сожалеющее.
– Кто я? Исполнитель.
Пани Эльжбета вскочила, сделала неловкое движение к двери и упала. Первей тоже встал, обошёл стол кругом, осторожно помог молодой женщине подняться.
– Не надо, пани. Убежать вам не удастся, уверяю.
– Ты не из святой инквизиции, и ты не из суда, нет… Кто ты?
Первей снова чуть улыбнулся, печально.
– Я же сказал.
Женщина облизала губы.
– Я не виновата. Я не виновата ни в чём!
– Виновата, пани Эльжбета.
– Одарка была дура, если бы я знала, что она такая дура…
– Да, это отчасти правда, несчастная не страдала избытком ума. А Кристина Пивень?
Колдунья тяжело дышала, с ужасом глядя на собеседника.
– А Анита Поплавска? Чудесней девушки не было во всей округе, так говорят все, кто её знал. За что вы её извели?
– При чём тут я? – женщина вскинулась – Её мачеха так и так извела бы, не мытьём, так катаньем!
– И вы помогли ей. И отрава-то какая чудесная – один крохотный флакончик, и бедная девушка начала сохнуть, чахнуть, и вот уже вместо свадьбы – похороны… А Олеся Никитиха?
– Да я-то тут при чём? – окончательно взъярилась пани Эльжбета. – Она сама не хотела…
– Неправда, она колебалась. Она очень сильно колебалась, она не хотела травить плод. Она умерла в муках, и виной этому – вы!
Колдунья сидела теперь в углу, сжавшись, как загнанный лесной зверёк.
– И это не всё. Одна весьма энергичная вдова, питая нежную страсть к молоденьким юношам, решила устроить своё семейное счастье при помощи ваших снадобий и заговоров. Юношу, страстно любившего одну девушку, напоили зельем и в бессознательном состоянии привезли сюда. Вы кое-что умеете, пани, признаю – после ваших трудов восемнадцатилетний парень таскался за сорокапятилетней вдовой, как телок за мамкой. Вот только семейное счастье той панны длилось недолго: брошенная девушка утопилась, а узнав об этом, несчастный парень преодолел заклятье, убил вдовушку и поджёг дом, где и сгорел сам. Итог – три трупа на вашей совести, ещё три.
– Этого никто не видел! Это невозможно доказать! Вы никогда не сможете это доказать!
Первей снова печально улыбнулся.
– Я не собираюсь ничего доказывать, я же не королевский прокурор. Я всего лишь Исполнитель.
Первей встал. Мерзко, как мерзко… А может, ослушаться? Рубануть её с оттягом, или прямой удар мечом в солнечное сплетение… Или в горло…
Бесполезно. Он хорошо знал это – бесполезно пытаться изменить условия Приговора. Ничего толкового из этого не выйдет, и жертва умрёт куда жутче, и самому потом будет так худо, что и не передать…
– Раздевайся! – бросил он колдунье. В глазах молодой женщины мелькнуло удивление, сменившееся отчаянной надеждой. Она встала, сбросила с плеч платок, не торопясь развязала пояс – юбка упала на землю. За ней скользнула вышитая рубаха, и молодая женщина уже стояла перед ним, нагая, и высокие груди вздымались тяжко, целясь в него сосками. Колдунья уже улыбалась, дразняще-загадочно.
– Я готова искупить свою вину, пан рыцарь, вы не пожалеете.
– А-ах, коханый мой…
Пани Эльжбета ворковала, страстно изгибаясь, стараясь разогреть пана рыцаря. Она действительно была очень хороша в постели, эта пани, вот только Первею было всё равно. Он огуливал её ровно и мощно, как бык корову – никаких ласк и поцелуев, тем более никаких нежных слов. Работа, такая работа.
Закончив, Первей встал и начал одеваться. Колдунья смотрела на него, притихнув – что-то почуяла?
– Не убивай меня… – вдруг хрипло попросила она.
Рыцарь промолчал. Обул сапоги, сел на лавку. Привычно сосредоточился, чувствуя, как по телу побежала дрожь.
– Спи!
Да, колдунья, даже вот такая самоучка – это вам не дубообразные лесные разбойники. Пани Эльжбета сопротивлялась гипнозу, выскальзывая, как угорь, и когда она всё-таки уснула, Первей сам готов был свалиться под лавку. Ну и денёк… Сперва разбойнички, теперь вот это дело… Всю ману сжёг, и когда ещё восстановишься теперь… И спать сейчас нельзя, вот проклятье!
Пани Эльжбета уже спала, дышала ровно и тихо, как ребёнок. Её веки чуть трепетали во сне, лицо разгладилось, и она выглядела удивительно красивой и какой-то невинной. Возможно, сейчас её ещё можно спасти, если как следует сделать спринцевание…
Когда рассвет забрезжил за окном, Первей встал и собрался выйти, не попрощавшись. Он уже открыл дверь…
– Спасибо тебе…
Колдунья смотрела на него, кутаясь в свой платок, наброшенный на голое тело.
– За что?
– Ты не убил меня.
Первей улыбнулся горько. Как мерзко, как гадко на душе…
– Я убил тебя. У тебя, правда, есть выбор – ты можешь испробовать на себе те зелья, которыми спровадила на тот свет этих женщин, или, к примеру, утопиться, как та девушка. Ты вольна выбрать свою смерть, у тебя есть немало времени. Но ты можешь и просто ничего не делать. Ты знаешь, что такое внематочная беременность?
Глаза колдуньи остекленели от ужаса, но это только на несколько вздохов, а затем в них протаяла ненависть.
– Будь ты проклят…
Рыцарь молча вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Разумеется. Он проклят, давно и надолго.
А может быть, навсегда?