Павел Комарницкий – Далеко от Земли (страница 52)

– Я вот тут тебе апельсинчиков…

– Спасибо, Антоша… Можно тебя попросить? Ты возьми меня за руку. Тихонько так…

Я осторожно взял в свою ладонь её исхудавшие пальцы.

– Вот… – она вновь слабо улыбнулась, закрыла глаза. – И можно представить, что мы идём, идём… взявшись за руки… через всю жизнь… и что ты меня любишь…

Судорожный вздох.

– Каких детишек я бы тебе родила, Антоша… сыновей и дочек… Сколько ты захотел бы, столько и рожала… правда-правда… А твоя суккуба тебе никого не родит. Разве могут быть дети от нелюди? А ноги… что ноги… и фигура… и глазища эти её нелюдские, которые душу твою высасывают… Погубит она тебя, Антоша.

Короткий стук в стекло. Я обернулся. На подоконнике, с той стороны, сидел чёрный голубь и косил в окно бусинкой глаза.

– Чёрный голубь!!! – Ниночка прыжком соскочила с кровати, забилась в угол. – Уберите чёрного голубя!!! Уберите!!! Уберите-аааааа!!!

Она уже извивалась на полу, и тут же в бокс ворвались трое дюжих санитаров в сопровождении «психотерапевта».

– Молодой человек, уходите, уходите! Выйдите из палаты, скорее!

Тетрадный листок, наспех прилепленный кусочком изоленты на двери лифта, надпись фломастером – «лифт не работает». Под основной надписью было коряво выведено шариковой авторучкой дополнение – «б…ди!!!» Всё как обычно.

Тупо постояв секунду-другую, я двинулся вверх по лестнице. Ступенька… ещё ступенька… ещё… ещё… какая грязная лесница у нас в подъезде… отчего раньше не замечал?

Я криво усмехнулся. Потому и не замечал, что не смотрел под ноги. Ввысь устремлён был мой взгляд… к светлым небесам…

Ключ в замке провернулся мягко, почти беззвучно. Так же мягко открылась дверь. Стараясь не шуметь, я осторожно прикрыл её, щёлкнул язычок замка.

– Погано тебе, Антоша?

Она возникла в дверном проёме, как привидение. Медленно подошла, глядя своими глазищами, осторожно прильнула. Я обнял её, зарылся носом в волосы.

– Очень погано.

Могучий кибер-пёс Роб, как я его окрестил, бесстрастно наблюдал за сценкой, по-собачьи вывалив язык. На вешалке сидел маленький попугайчик, по-птичьи наклонив голову, блестел бусинкой глаза. Попугайчик на случай, если не справится пёс. И ещё где-то за окном на ветке должен сидеть воробей, маленький такой нахохлившийся воробышек… И прикрывая всю эту глубоко эшелонированную оборону, где-то в небесах реял стриж, один стоивший эскадрильи истребителей-бомбардировщиков.

– И утешить тебя мне сейчас некогда, вот беда… Работа кипит, Антоша…

– Ты работай, не отвлекайся. – Я сделал попытку улыбнуться. – А я посижу на кровати. Просто буду смотреть на тебя. Молча. Можно?

– Да, конечно…

В малой комнате были задёрнуты плотные шторы, съедая солнечный свет. Бляшки-кругляшки амулетов были разложены на гладкой полированной поверхности письменного стола. Над столом сияли развёрнутые бриды – объёмные голограммы-клавиатуры, переливавшиеся и мерцавшие огоньками. Вейла коснулась пальцами двух, и клавиши скачком раздулись, превратились в экранчики. На одном виднелись ряды пультов и склонённые головы персонала, на другом бежали колонки значков. Где-то в ЦУПе были установлены иномейские «жучки», необнаружимые для примитивной аппаратуры аборигенов, и качали информацию.

– Скажи… Разве нельзя иначе?

У неё задрожали губы.

– Можно. Спустя недолгое время эта активистка излечится. И ты сможешь на ней жениться. Сочетаться законным браком. Абсолютно законным, без подвоха браком, каких миллионы и миллионы. Она тебе детишек родит, и станете вы жить-поживать да барахло наживать. Чем плохо?

Иномейка резко повернулась ко мне.

– Только фото мои тебе придётся сжечь. Жена ревновать будет. И собственную душу бередить ни к чему – ну был и был романчик, был да забылся… чем скорее, тем спокойнее. Красивая была девка, спору нет… да чего её жалеть? Нелюдь…

– Говорят, баба дура не потому, что дура, а потому, что баба. Оказывается, это справедливо не только в отношении здешних аборигенок. Не проходит твой вариант, родная. Я ТЕБЯ люблю. Больше жизни. Так доступно?

– А коли так, не ной! – её глаза вспыхнули. – Она сама решила свою судьбу, затеяв чёрное дело! Это был её выбор, не мой!

Вздохнув, я опустился на пол и положил голову ей на колени.

– Пусть мне расплющат яйца молотком, если в твоих словах есть хоть капля неправды. Всё верно… Но всё равно погано мне сегодня. Ты уж прости…

Долгая пауза.

– Ладно, Антоша. Мне надо работать.

Ртутная лампа уличного фонаря за окном всё так же ровно изливала свой мертвенно-белый свет, но густая листва деревьев надёжно гасила его, и лишь редкие белёсые зайчики прорывались сквозь блокаду, прыгая по потолку. Вот так-то, фонарик… это тебе не зима, когда голые ветки ничего не могли противопоставить этому мёртвому свету…

Сегодня я лёг на диване, поскольку спальня была временно превращена в рабочий кабинет. Не нужно мешать, право, и так моя родная спит урывками. Сегодня тринадцатое… впрочем, уже четырнадцатое. Завтра пятнадцатое, суббота… завтра спускаемый аппарат «Вега-2» войдёт в атмосферу прекрасной Иноме. Такова легенда.

Тоненькая нагая фигурка выплыла из спальни, неслышно ступая.

– Ну что?

– М? Коррекция после отделения прошла нормально, ЦУП доволен, все зверски устали… Вот с первым аппаратом лопухнулись наши, и я не проследила – имитатор досрочно начал выдавать сигнал, так что пришлось на ходу импровизировать. Фиговый из меня куратор… шеф вломит по шее и правильно сделает… Зажги торшер, не видно ничего…

Я послушно дёрнул за шнурок, и торшер залил комнату мягким светом, приглушённым жёлто-оранжевым абажуром. Вейла, открыв «бардачок», сосредоточенно в нём копалась.

– Досрочно… а наш партбосс сегодня всех поздравлял с абсолютным триумфом.

– А то ты не знаешь ваших этих партбоссов… даже я успела усвоить… Триумф ведь для широких трудящихся масс, и притом сегодня, а про небольшую досадную мелочь, как то: досрочное срабатывание посадочной платформы, интересно знать лишь узким специалистам…

Она повернулась, держа в руках два тонких заряженных шприца. Жидкость флуоресцировала в неярком свете торшера.

– Что это?

– Включи свой телепатор.

– А словами?..

– Включи, говорю!

Я нашарил своё ожерелье, висевшее на торшере, надел на шею и сжал пальцами гладкую бляшку телепатора. Вслушался в мысли любимой, и дыхание у меня спёрло.

– Вейла… родная…

– Страшно?

Её глаза, как две космические бездны.

– Надо признать, кое в чём активистка права. Масло с водой просто так не смешиваются. Но принудительно смешать их можно, будет эмульсия. Этот препарат, точнее комплекс нанороботов, специально разработан для биоэкспериментов в целях отдалённой межвидовой гибридизации. Отдалённой гибридизации, что очень важно. С его помощью можно скрестить даже, как тут говорят, ужа с ежом. Как будет с иннурийцем и иномейкой, я не в курсе – никто ведь не проверял. Но твоя суккуба готова рискнуть. Слово за тобой.

Наверное, сейчас мои зрачки ничуть не уступали по размеру иномейским.

– А если… получится монстр?

– Значит, нам не повезёт. Не всем родителям везёт с детьми.

Её глаза, как прицелы.

– Твоё слово. Одно слово, только одно. Да? Нет?

– Да.

Её взгляд утратил прожигающую силу, и только тут я заметил, как девушку трясёт. Ещё спустя секунду я осознал, что мои собственные зубы также норовят выбить кастаньетную дробь. Ну ещё бы… скажу я вам…

– Не опасайся, нанороботы совершенно безопасны, в соматических клетках они не активируются, только в половых. Инкубационный, скрытый период два церка, ну, чуть больше. Пока-то будет проверен геном, пока подготовлена сшивка ДНК, овуляция у самки тоже процесс не мгновенный… Потом активная фаза. Так что в воскресенье к вечеру где-то будь готов.

– Колотун у меня маленько… – откровенно признался я. – Нервы… Могу не завестись, чего доброго.

– Ошибаешься, – она бледно улыбнулась. – С начала и до конца активной фазы ты готов будешь на крокодила залезть, прости за грубость. Ну и я соответственно.

Жидкость в шприцах переливалась неярким сиянием, буквально гипнотизируя, притягивала взор.

– Надо жгут… руку перетянуть, иначе в вену не попасть…

– Вены тут ни при чём, – впервые с начала дикого разговора в её глазищах всплыли робкие смешинки. – Как помнится, у иннурийцев для этого дела имеются превосходные ягодичные мышцы. Мне же укол удобней ставить во внутреннюю поверхность бедра. Там у нас нет крупных сосудов.

– В такое бедро иголкой! – я округлил глаза. – Это святотатство!