Павел Комарницкий – Далеко от Земли (страница 25)
– Не соскучился? – Вейла, одетая всё в тот же домашний халатик, закинув руки за голову, с улыбкой расчёсывала мокрые волосы, отросшие до лопаток.
– Очень соскучился, – совершенно искренне ответил я.
Она перестала улыбаться, медленно опустила руки.
– Антон, Антон…
– И это правда, – не стал отрицать я. Медленно, словно во сне, шагнул к ней, взял за плечи…
И чуть не вскрикнул, отдёрнув ладони. Потому что её плечи были горячими, как кипяток.
– Ну, убедился? – она смотрела на меня в упор своими невозможными глазами. – Теперь понимаешь, что такое любить венерианку?
Вместо ответа я притянул её к себе за талию и залепил рот поцелуем. Губы обожгло, точно я хватанул пельмень, сию секунду вынутый из кипящей воды, а ещё спустя секунду она вывернулась из моих рук.
– Ты… ты… Сумасшедший! Антошка, ты же псих! Вот, я так и знала… Ты же обварился, дурачок! Глянь, на губах пузыри!
– До свадьбы заживут? – я улыбнулся враз распухшими губами.
– Светлое небо, что мне с тобой делать… – Она уже копалась в своей мебели. Извлекла откуда-то коробку домашней аптечки. – Это как ты на службу пойдёшь…
– Завтра суббота, потом воскресенье. А потом всё сойдёт за проявления простуды. Герпес, ага…
– Ага, ага… – она осторожно смазывала мне губы кисточкой, смоченной в каком-то горьком, как хинин, растворе. – Стой смирно, чудо моё… Не облизывайся пока! Моя вина… не надо было подходить вплотную… Ну всё вроде. – Она критически оглядела мои губы, где под действием иномейского снадобья пузыри стремительно подсыхали, превращаясь в тонкие плёночки.
– Не помогло бы, – я вновь чуть улыбнулся. – Я бы достал тебя даже в углу.
Она ошеломлённо глянула на меня, фыркнула раз, другой. И мы расхохотались как сумасшедшие.
Ртутная лампа уличного фонаря изливала свой резкий мертвенно-голубоватый свет, проникавший в незашторенное окно, на потолке, на светлом квадрате метались мутные тени древесных ветвей. Ветер гулял по ночному городу, завывая и присвистывая, словно в досаде, – нет, не удалось сегодня поднять пургу, пошвыряться снежком… напитавшийся за день водою ноябрьский снег крайне тяжел на подъём… И только тонкие стеклянные пластинки отделяли буйство ночной стихии от тёплого мирка квартиры.
Вздохнув, я откинул тонкую простыню до пояса. В квартире было жарко, пожалуй, градусов тридцать. Иномейцы очень любят тепло… а вот холод переносят с большим трудом… этому их агентов обучают на спецтренировках, как переносить ужасную иннурийскую зиму, когда вода твердеет и падает с неба мелкими ажурными кристалликами…
Я лежал и глядел в потолок, закинув руки за голову. Вот интересно, что сказала бы моя сестрёнка, узнай все перипетии моего романа? Да не узнает… Славная она девчонка, Ленка, спору нет, но только знать ей об этом нельзя… и никому нельзя… Вейла…
Я закрыл глаза, но свет заоконного фонаря от этого не угас. Наоборот, он стал ярче. Ещё ярче… и ещё… какой ослепительный свет…
Небо сияло, как начищенная алюминиевая тарелка, гигантская тарелка, опрокинутая над миром. В зените висел размытый огненный клубок. Деревья, развернув листья светлой стороной вверх, как могли, старались отразить хоть часть небесного огня, буквально давившего всё живое. Время Зноя – тяжёлое время на прекрасной Иноме…
«А дальше будет Время Ливней. И тогда будет по-настоящему трудно». – Вейла, совершенно нагая, выходила из озерка, курящегося паром. Я любовался ей, блаженно улыбаясь во сне.
«Мы выдержим».
«Ты уверен?» – она уже стояла в одном шаге – только протяни руку…
«Абсолютно».
«Основания для такого утверждения?»
«Всё просто. Я люблю тебя, Вейла. Вот и все основания».
Её глаза смотрят в упор.
«Только не смейся над дурочкой… Я тоже люблю тебя, Антон. И ничего не могу с этим поделать. И нет раскаяния во мне, вот что страшно».
Её глаза близко-близко.
«Возьми меня сейчас».
…Она приближалась медленно, бесшумно ступая босыми ногами. Шаг… ещё шаг… и ещё шаг… Вот сейчас она остановится и скажет – «тии ктоо?»
– Где твоё платье? – пробормотал я и вдруг осознал, что это не сон.
– Платье? – она уже стояла в одном шаге – только руку протяни. – Зачем оно сейчас?
Ещё шаг, и она оказалась на диване. Её гибкое тело излучало жар, но не обжигало – таким бывает тело больного с высокой температурой.
– Ты уже не жжёшься… – мой язык, так и не дождавшись команды от впавшего в ступор хозяина, очевидно, решил действовать самостоятельно.
– Уже утро… – она улыбалась в темноте. – Я успела слегка остыть…
Её глаза заняли всё поле зрения.
– Олла кео йо кье, – прошептала Вейла, прижимаясь ко мне. – Возьми меня сейчас…
Телефон-автомат бодро завывал, демонстрируя немедленную готовность оказать услугу связи, исправно глотал монетки, однако вместо соединения с абонентом вновь выдавал длинный непрерывный сигнал. Истратив последние копейки, я в сердцах врезал железному ящику в рыло. Бесстыжий аппарат поперхнулся было, но тут же завыл ещё громче – дескать, не унывай, гони монетки, парень, сыграй ещё разок в телефон-рулетку, вдруг повезёт?
Плюнув на наглое средство электросвязи, я покинул будку и двинулся к дому, где обитала моя Вейла. Моя, и попробуйте возразить.
Окна её квартиры горели червонным золотом. Вот интересно, отчего так – каждый раз, как я здесь, окна горят червонным золотом. Короткий декабрьский день? Ранний закат? Ну, может быть… может, какая-то доля правды есть и в этом кондово-материалистическом объяснении… Только это не вся правда. И не спорьте, уж мне-то видней.
И вообще, на фига мне телефон? Жили же люди тысячи лет без телефона. Разве у Ромео с Джульеттой имелся телефон? То-то!
– Эй-эй, золотая рыбкааа!!! – внезапно для себя самого гаркнул я, давая выход распиравшей меня радости. И только спустя секунду рассудок сухо и нудно подсказал – не надо вообще-то орать на весь двор, можно тихо подняться по лестнице…
– И чего тебе надобно, старче? – раздался сзади бесконечно милый голос. Она стояла, держа перед собой сетку с провизией, и смотрела на меня смеющимися глазами.
– По щучьему велению, по моему хотению, – я отнял у неё тяжёлую авоську, – хочу, чтобы весь вечер мы были неразлучны!
– То есть прямо весь-весь?
– То есть абсолютно!
– Не печалься, старче, – её глаза лучились светом, – будет тебе весь-весь вечер. То есть абсолютно! О, какая новость, гляди: «Лифт не работает»… Он и вчера уже не работал!
– Так ведь дикари-с!
– Да-да-да!
Она уже птичкой скакала по ступенькам, легко одолевая лестничные марши. Поднимаясь следом, я любовался ею.
– Смотри, не прожги на мне дырку своим огненным взором, – засмеялась Вейла.
– Уж и любоваться нельзя… Хочу и буду!
– Уму непостижимо, как можно любоваться женщиной в таком наряде, – иномейка звенела ключами, отпирая входную дверь. – Мешок с рукавами, набитый ватой, и ко всему ещё и штаны, это же просто невыразимый кошмар…