Павел Комарницкий – Чёрные скрижали (страница 21)
— Не говори так. Никогда. Старуха с косой услышит. Ей это просто — взять и разлучить…
Пауза.
— И всё-таки мы вместе. До часа икс.
Пауза.
— А может, ничего и не случится… — Иевлев перешёл на голос, и постарался придать тому голосу максимально возможную убедительность.
Долгая пауза.
— «Ниневия разрушена» — Изя тоже перешла на голос. — «Кто станет жалеть о ней?»
Пауза.
— Знаешь… пока я тебя не знала… как-то относилась к этому… ну… как к неизбежности, что ли? Ведь все люди знают, что когда-то умрут.
Она судорожно вздохнула.
— А теперь… теперь мне так захотелось пожить отчего-то…
И вновь они молчат. И за окнами глухо, монотонно шумит громадный ночной город. Гораздо крупнее, чем те древние Содом и Гоморра.
— А не сбежать ли нам куда-нибудь в тайгу? — пошутил Денис. И осёкся.
Изольда задумчиво смотрела куда-то в себя.
— Попробовать можно, конечно. Заброшенная деревушка где-нибудь под Костромой… Набрать консервов, муки, сахару… Лошадь купить, пока не началось… сколько сейчас стоит лошадь, ты не в курсе?
Пауза.
— Очень жаль, что ты не прихватил из армии автомат. С ним мы продержались бы заметно дольше. А с простой двустволкой — всего на чуть.
— Ну-ну… — похолодел Иевлев от внутренней правоты её слов. — Не надо так уж инфернально…
— Я права, и ты это тоже знаешь, — усмехнулась Изя. — Таурохтар мне в своё время всё популярно растолковал насчёт Коррекции.
Девушка улыбнулась уголком рта.
— Любая нормальная девушка, Дениска, мечтает о счастье. Если нормальная, конечно, и если у неё есть хоть капелька мозгов. О простом женском счастье. Уютный дом, любящий муж, дети… и чтобы все тоже они были счастливы… и внуки… А сражаться недолгий остаток жизни спина к спине с любимым и геройски пасть в той борьбе — об этом мечтают какие-нибудь Крупские разве что…
Долгая, долгая пауза.
— … А может… ну… принять их предложение? — теперь голос Иевлева почему-то звучал глухо, невнятно.
— Принять… — и вновь на её лице грустная улыбка. — Эта палка, как водится, о двух концах. И оба острые. Продержаться сколько-то здесь, ведя первобытную жизнь. Или просидеть ту жизнь хорошо накормленным экспонатом в зоопарке там, в этих ихних Бессмертных Землях. Вот и весь выбор.
Долгая, бесконечно долгая пауза.
— Ладно, — Денис сел на постели. — Раз нам не подходит ни один из концов палки, придётся искать середину.
— В смысле? — Изя захлопала ресницами.
— В прямом. Надо как-то обломать эту их проклятую Коррекцию. Предотвратить, высокопарно выражаясь.
Он поймал её взгляд, в котором уже протаивал мистический восторг пополам с опаской.
— Так что будем думать, Изольда свет батьковна. Ну а пока… слушай, давай завтра закатимся на выставку художественного стекла? Думаю, тебе понравится.
Глава 4
Проверка знака
— Гриша, гречневую кашу будешь?
— Да, мама!
Проводив мать взглядом, Перельман еле заметно, виновато улыбнулся. Да, если Конец Света промедлит этак с годик-другой, пожалуй, придётся окончательно переходить на гречку и прочие каши. Зарплата доцента не позволила накопить сбережения, достаточные для длительного безработного проживания. Особенно учитывая нынешнюю инфляцию. Правда, в графе «приход» имелась ещё мамина пенсия… и грибы, совершенно верно. Выручка от реализации грибов неожиданно оказалась вполне сравнимой с зарплатой доцента университета. Однако грибы — заработок сезонный, и растянуть полученные суммы на весь год довольно проблематично.
Другое дело, если всё закончится уже весной, где-то в мае. Именно там проходит нижняя граница доверительного интервала, полученного в ходе расчётов. Тогда вообще не о чем беспокоиться. Тогда уже всем и всего хватит.
Вздохнув, Перельман придвинул к себе лист бумаги. Да, он так и не привык до конца ко всем этим «электронным носителям информации». Смешно, право: математик, и вот такой архаизм, как писчая бумага… То есть рутинную работу можно делать и пялясь в экран монитора, отчего же нет. Но когда дело доходило до грани озарения… непонятно, в чём тут дело, видимо, нарушался какой-то тонкий, неощутимый мыслительный процесс, и озарение испуганно улетало прочь.
«Всякий талант либо используется, либо утрачивается».
Математик ухмыльнулся. Удивительное всё-таки существо человек. Ну какая разница? Тем, кто выживет после Коррекции, не будет никаких дел до высот математики. Им даже школьная алгебра вряд ли понадобится, максимум арифметика… А вот, поди ж ты, жалко его утрачивать, дар тот… Или как это сказал древний китайский мудрец… Лао Цзы вроде? «Дар, преподнесённый тебе свыше, обязывает. И должен ты попытаться».
И должен он попытаться.
… Время шло, бумага покрывалась густой вязью формул, кривыми росчерками, понятными лишь автору работы, и прочими атрибутами высшей умственной деятельности. В одном месте знак вопроса был обведён красным. Чуть подалее знак вопроса был уже двойной, и наконец, последний знак был уже целиком красный. Жирный и здоровенный, как в тетрадке у неуспевающего ученика.
Перельман откинулся на спинку стула. Вот так… Это надо осмыслить. Всё это надо хорошенько обмозговать. До сих пор никаких таких знаков-вопросов не возникало. Всё было чётко и однозначно, как… как в морге. И в этом свете пресловутая Коррекция выглядела вовсе не злодейством, наоборот — отчаянной попыткой онкологов спасти безнадёжного больного. Всё равно же он помрёт через пару-тройку месяцев, так отчего бы не попробовать?
А теперь?
Математик устало потёр переносицу. А что теперь? Не рано ли вы обрадовались, мистер Перельман? Во-первых, нужно ещё просчитать вероятность благоприятного прогноза. Если процент футурального выживания цивилизации окажется всё равно исчезающе мал, ниже, чем для варианта «перевёрнутая черепаха», неизбежного в данном случае после Коррекции… значит, всё что он тут сегодня начертал, никакого практического значения не имеет. Бесплодная игра ума, испачканная бумага — и только.
Если же он, тот процент, паче чаяния окажется выше, чем для «черепахи»…
Впрочем, для количественного анализа одной бумаги маловато. Тут нужно обрабатывать колоссальные массивы данных. Тут нужен даже не просто компьютер, пожалуй — тут суперкомпьютер требуется. Причём вся работа должна быть сделана тихо и незаметно… полностью левая работа. М-да… это проблема.
Григорий Яковлевич медленно нарисовал фломастером три жирных красных вопросительных знака. Немного подумав, обвёл их жирной красной чертой. Если расчёты покажут, что этот вариант развития человечества всё-таки более жизнеспособен, нежели дикарский мир после Коррекции, то возникнет вопрос вопросов.
Как всё это донести до тех людей, от чьих решений, собственно, и зависит исполняемость вариантов?
И тем паче как всё это донести до существ, незримо обретающихся где-то в сфере притяжения Земли? Бессмертных существ, к которым даже их любимые творения относятся с почтительным трепетом и, как можно понять, некоторой опаской?
— … Гриша, ну сколько тебя можно звать? — мама стояла в дверях, перекинув полотенце через плечо. — Каша же стынет!
— Прости, мама, — повинился учёный. — Иду, уже иду!
Каша была остывшей в меру, как раз то что надо — можно черпать полной ложкой и не приходится каждый раз дуть.
— М-м… вкусно…
— Ох, Гриша, Гриша… — мама подперла щёку ладонью, наблюдая, как сын уплетает её стряпню. — Мальчик ты мой…
— Большой мальчик, — жуя, уточнил Перельман. — Пожилой.
— Я так и не поняла, зачем ты отказался от премии. Миллион долларов…
— Мама, я же тебе объяснял. Ничего кроме лишних хлопот и тревог мы бы с этого не получили. Проблемы с уголовниками — оно тебе надо?
— Тебя же приглашали в Америку. Мы могли бы уехать…
На этот раз Григорий Яковлевич ответил не сразу.
— Мам, меня ведь не только в Америку приглашают…
Он заглянул матери в глаза снизу вверх.
— Ма, скажи честно… ты согласилась бы уехать из Питера?
Женщина слабо улыбнулась.
— Если это необходимо для твоего счастья…
— Ну и оставим этот разговор, — он хлопнул по столу ладонью. — Спасибо, каша была замечательно вкусная. Ма, я ещё поработаю…
— Опять всю ночь просидишь…