Павел Иванов – Спальный район Вселенной (страница 63)

Планета Эпилептоид, делегировавшая на Эвриаду десант из восьми наиизвестнейших своих музыкантов, имела весьма специфическую славу в Мироздание. Припадочные — этот ярлык репьем впился в их межгалактический образ. Образ же скоропалительно превратился в имидж. Оправданные выгодой несдержанности, здоровенные медведеобразные эпилептяне являли буйство нрава везде, где порядок материи и ход событий приходился им не по вкусу. А поскольку сносными они почитали лишь условия личного бытия, то и родную планету, и пределы иных миров постоянно сотрясали нешуточные скандалы их присутствия. Ненавидимые всеми, попирающие абсолютно все инакие законы и порядки, эпилептяне пламенели эпицентром извечной холодной войны между пятью обозначенными планетами.

Чужое страдание чем не повод для веселья! В квартире циклоидян гремела бурная вечеринка! Привыкшие к собственной неадекватности в в эмоциональном реагирование на события, циклоидяне научились — таки ловить от нее кайф! Причем в буквальном смысле. Мастера по пронесению любых запрещенных препаратов в любом количестве через всякие границы, они применяли их и при буйной радости, и при внезапной депрессии. Одним словом, всегда. Вот и сейчас, переживая стресс от крайне нежелательного соседства, циклоидяне решили-таки не страдать самим (чего там, один раз живем!) но упиваться чужим страданием. Грохот музыки, пьяные выкрики глушили даже ярость эпилептян.

Выходцев с Эпилептоида не выносили даже неконфликтные, безобидные педантийцы, что служило ярчайшей характеристикой разрушительной силы их темперамента! Педанта, планета тихая и спокойная, за весьма короткий срок существования достигла невероятных высот в развитии науки, искусства, военного дела, да вообще всех сфер органического бытия! Эльфообразные педантийцы без устали, день за днем, бились за каждый миллиметр достижений в избранных областях. На всей Педанте невозможно было сыскать ни одного непрофессионального или бесполезного жителя. Каждый недостаток компенсировался потрясающей работоспособностью и усидчивостью. Бесталанность превращалась в отличное ремесленничество. Талант расцветал и вызревал в гениальность. Самый распоследний чернорабочий на Педанте был уровнем мастерства куда выше наилучшего профессионала в любой области с любой другой планеты.

Зависть — из этого корня росли ядовитые стрелы ненависти к жителям Педанты.

Забаррикадировав двери и окна на случай вторжения взбесившихся эпилептян, педантийцы уселись в кружок и принялись репетировать предстоящее выступление. И только излишняя погруженность в предмет свидетельствовала об их крайнем недовольстве ситуацией. При малейшем душевном дискомфорте педантийцы погружались в любимую работу. И чем выше был градус внутреннего накала, тем стремительнее заныривали они в остужающую глубину избранного дела.

Наступило утро. Из фиолетового тумана одномоментно выскочили пять солнц. Заливая Эвриаду кислотно-оранжевым светом, они неспешно пересекали зеленоватый небосклон.

Наступило время усиленных репетиций. Поочередно музыкальные ансамбли должны были располагаться на грандиозной сцене.

Но у межгалактической судьбы обнаружились иные планы на реальность.

На следующий после прибытия вечер одновременно у трех групп негуманоидных музыкантов пропали менеджеры. Растерявшийся, сбитый с толка внезапным отсутствием привычной заботы, творческий нелюд испуганно таращил разнокалиберные глаза.

Неудачников быстро заняли домашними репетициями, пообещав найти менеджеров или подобрать им замену.

Обещали, конечно, роботы. И они же заменили собой сопровождающий персонал.

Общий репетиционный ход восстановился, но ненадолго. Наутро исчезло не трое, но пятеро музыкантов с планеты Тригония. По пустой квартире бродил на четырех волосатых ногах убитый горем менеджер-тригониец, с медленно, но верно умирающей надеждой снова и снова обнюхивая измятые подстилки. Свежеоставленный запах межгалактических оборотней бил в нос и явственно давал понять: волкоподобные музыканты здесь ночевали. Но дальше подстилок запах не вел. Напрасно метался обезумевший тригониец меж незримых отпечатков былого присутствия. Ни одной нити не смог он вынюхать в окружающем безликом бытие. Испарился, что ли, весь ансамбль со своих лежбищ?!

Но недолго пришлось ему страдать в одиночестве. Вопль ужаса рассек гордиев узел отчаянных мыслей. Бросившись на крик, тригониец столкнулся на лестничной площадке со рвущим на себе волосы истерянином.

— Что случилось? Что?!!!

Лишь пара увесистых затрещин привела в чувство мятущегося музыканта. Истерично всхлипывая и заикаясь, он поведал, что бесследно пропал менеджер их команды. А какие репетиции без заботливого «папочки»!

Вспомнив и вновь пережив предстоящий позор от срыва выступления, истерянин беспрепятственно вошел в пике второго приступа паники.

Тригониец и не думал мешать ему наслаждаться личной драматизацией. С отвисшей челюстью он созерцал в окно следующую сцену: через подоконник соседнего дома с отчаянным криком перелетело птицеподобное существо и с грохотом ударилось о землю. Понадобилось несколько минут напряженного размышления, чтобы классифицировать субъект. Нечасто жители планеты Орнитоптера отправлялись в межгалактические странствия. Мучимые непомерным самолюбием, они твердо верили в собственную исключительность. Негоже летающим созданиям доверять покорение пространства какой-то там технике! Лучше синица в лапе, чем металлический недожуравль в небе. Орнитоптерцы предпочитали гордо бороздить небо родной планеты. Недалеко, но сами!

Чувство исключительности не позволяло разумным пернатым выходить из сложных ситуаций иначе, как через самоубийство. Но чрезмерная любовь к себе останавливала любой прорыв к смерти на полпути. В результате трагедия превращалась в фарс.

Припомнив и осознав, тригониец с ухмылкой наблюдал «оживание» распростертой внизу птицы. Со стоном она отлепила огромные крылья от безжизненной эвридианской земли, открыла один из трех глаз и с протяжным стоном встала на две неуклюжие короткие лапы. С недоверчивым изумлением воззрилась на второй этаж, откуда и выпрыгнула. Оттуда доносился разгневанный клекот. Очень скоро выяснится, что половина музыкантов, прибывших-таки на искусственном летающем аппарате с Орнитоптеры, как в воду канула! И лишь десяток перьев остались единственным доказательством их недавнего пребывания на злосчастной Эвриаде.

В атмосфере планеты носился и нарастал запах межгалактического скандала. К концу третьих суток канула в Лету ровно половина гостей праздника искусства. К началу четвертого дня остались только в памяти свидетелей еще добрая четверть прибывших иномирян. Оставшаяся часть спряталась в одном из зданий, которое имело, по общему психотизированному мнению, самый неприступный вид. Заложив окна и двери, небольшая толпа из диковинно различных существ вынуждена была плюнуть на все различия и несходства, забыть давние обиды и разногласия. Угроза загадочной, но предположительно страшной участи, выставила ценность всякой жизни в положенный, но подзабытый приоритет.

Остаток четвертого дня и ночь прошли в условно спокойной обстановке. В спокойной, потому что никто никуда больше не исчезал. В условной, поскольку тишина и бессобытийность касались исключительно мира внешнего. В душах же созданий, соединенных общей бедой, царил полнейший хаос, а варианты развития событий соперничали друг с другом, рисуя картины, одна ужаснее другой, на тему апокалиптической обреченности.

Но новорожденные эвридианские солнца преподнесли совершенно нежданный сюрприз. Вернее, сюрпризы.

На планете, а точнее, именно в этом городе, появилась жизнь. Нет, речь шла не о трясущихся в добровольном заточении пришельцах. Но о неизвестно откуда появившихся обитателей Эвриады!

Они приходили неожиданно. Звонили в двери. Шли по улицам. Гуманоиды и негуманоиды, но точно не из числа пассажиров межгалактического лайнера. Узнаваемые обитатели известных планет. И абсолютно новые формы разумной жизни.

Засевшие за баррикадами уцелевшие гости фестиваля потрясенно разглядывали прежде неведомые, странные, отталкивающие или прекрасные, создания.

Каждый из напуганных наблюдателей перебирал в уме многочисленные облики жителей мирозданческих планет, и не находил сходства. Он понимал, что не зря величайшие ученые всех Галактик утверждали: неоткрытых, но заселенных разумной жизнью планет не счесть! Фантастика, да и только! Но нет, вполне себе нескучная реальность, спокойно вышагивающая меж депрессивных домов!

Однако скоро улицы опустели и интерес угас. И когда последний, самый любопытный взгляд вернулся в пределы комнаты, то отразил осознание: никого, кроме его непосредственного владельца, в ней нет.

А вскоре и его не стало. Выскользнувшие из углов тени облепили несчастного и погрузили в мрак обморочного забытья…

Эвридианский день пронесся над городом неистовой бурей оранжевого света. Пустынные улицы безразлично жарились в лучах пяти раскаленных солнц. Что творилось за плотно закрытыми дверями и занавешенными окнами, оставалось тайной.

Но едва бессчетные здания нырнули в густой туман фиолетовой ночи, произошло невероятное. Город словно ждал от природы знака для начала действа. И с его получением обратил все тайное в несомненную явь.