Павел Иевлев – "Та самая Аннушка", третий том, часть первая: "Гонка за временем" (страница 5)

Симха теперь что-то вроде «директора рынка», товаровед и администратор. Пока мы с Фомичом умеренно пьянствовали за встречу, рассказала, что рынок оказался успешнее, чем она опасалась. Хотя сама Библиотека в большом количестве товаров не нуждается, локаль стала удачной точкой для организации обменной площадки. Здесь пересекается удобная цепочка кросс-локусов и накатанный участок Дороги, поэтому классические «глойти-караваны» могут торговать с новыми «кросс-локус-караванами», расширяя сеть охвата. Увы, часть старых обменных рынков отжал под себя быстро растущий СОТор, с его гранжевыми. Само по себе это плохой признак, их влияние растёт, но, с другой стороны, процесс подталкивает сюда тех, кому это не нравится. Гремарх проводит жёсткую политику, навязывая контроль СОТора всем, кто попадает в орбиту их влияния, и многие опасаются, что первоначальные выгоды такого сотрудничества обернутся в дальнейшем потерей свободы действия. Фактически, новая сила формирует собственную торговую сеть под общей франшизой, где владельцы караванов постепенно переходят в статус менеджеров, которых можно, если что, и поменять. Прецеденты уже были — те, кто хотел выйти из «гранжевой» системы «логистика как услуга», соблазнившись перспективами новых, кросс-локусных маршрутов, внезапно обнаруживали, что их караваны им больше не принадлежат, перевалочные точки их не принимают, товар им не продают и у них не покупают. Слухи об этом ползут, но всё равно СОТор растёт быстрее, чем альтернативный проект Керта. Организация Гремарха практикует агрессивный маркетинг, запрещая любые сделки с теми, кто не входит в их систему, а также пытаясь вытеснить любые расчётные средства, кроме своей «сотки», в обиходе называемой «хренделем». Правда, большая часть сделок бартерная, но СОТор ближе к введению единой валюты Дороги, чем был когда-либо мечтающий об этом годами Керт.

— Они просто запугивают тех, кто пытается с нами работать! — возмущается он. — Натравливают на них рейдеров, жгут лавки, грабят склады. Мы с Андреем проложили прочти прямой маршрут из Альтериона сюда, и что?

— Что?

— По нему не боится ездить только мадам Бадман! СОТор вычислил несколько перегонов и постоянно закидывает туда банды рейдеров! Снабжает их топливом, гранжевыми глойти, даже платит за простой, если добычи нет. Бадмановские для них слишком зубастые, сами кому хочешь наваляют, но для остальных нанимать каждый раз охрану — слишком накладно. Мы пытались зачистить маршрут, отправляя вооружённые группы наёмников, но рейдеры просто разбегаются, не вступая в бой, а потом возвращаются.

— Есть способ, — припомнил кое-что из своего опыта я. — У нас для проводки гуманитарных маршрутов по «одичавшим» за время многолетних войн территориям строили цепочки опорников. Там сидят гарнизоны рейнджеров, которые чистят территорию от банд, не давая им расти и усиливаться, а сами караваны сопровождают до следующего опорника, передавая ответственность смежникам.

— Это не окупится, — покачал головой Керт. — У нас чертовски малый трафик. Содержать такую систему дорого, опорники надо снабжать, людям платить, контролировать, чтобы они не спелись с рейдерами, и так далее. Для этого нужна структура уровня государства или большой корпорации, мы слишком мелкие для таких проектов.

— Вам нужно несколько действительно больших рынков.

— Андрей говорит, что идеально было бы зацепиться за ваш срез, он самый активный из известных, но там всё схвачено.

— Да, консигнаторы, а точнее, те, кто за ними стоят, ценят свою монополию.

— А кто стоит?

— Без понятия. Думаю, какие-то государственные или аффилированные с ним структуры, может быть, та же Контора. Бесконтрольный внешний товарообмен это, как ни крути, контрабанда. Пока она мелкая, её терпят, а открой границы — и чёрт его знает, чем дело кончится. Оружие, наркотики, миграция, да мало ли ещё что. У каждого гаража пограничника не поставишь.

— Да, — кивнул Керт, — в этом и проблема. Крупные рынки сбыта в активных жилых срезах, но там не рады конкурентам. Поэтому торговля идёт в основном между выжившими постколлапсниками, которые сами себя не обеспечивают. Те, наоборот, караванам счастливы, но рынки сбыта у них крошечные, населения мало, обменный фонд скудный. Исключение — Альтерион, приветствующий внешнюю торговлю, но он такой один, и его рынок очень зарегулирован. Раньше открытых для караванов «живых» срезов было больше, тот же Эрзал имел огромный рынок продукции биотеха, но почти все их выбило коллапсами.

— Активные срезы вырабатывают много сенсуса, это порождает фокусы, фокусы провоцируют коллапсы, — припомнил я услышанное.

— Как бы там ни было, но пока наш проект далёк от процветания, — признал Керт. — Да и Андрею это скоро надоест. У него куча своих планов, и карьера дорожного рабочего не привлекает. Надеюсь, успеем проложить ещё парочку маршрутов.

— А что там с Заводом?

— Мирена получила энергию и материалы, производство более-менее задышало, но со сбытом пока не очень. До Терминала так и не пробились, да и это всё равно ничего не даст, при теперешнем-то его состоянии. В последнее время из крупных клиентов был только клан Костлявой, их импланты действительно более сложная вариация наших протезов, но мы мало чем им помогли. Большая часть проблем связана не с состоянием железа, а с нарастающим числом ошибок в прошивках. Похоже, нигде, кроме как на родине, им не помогут.

Глава 3

Пустая локаль

Ключ нашли синеглазые малолетки из клана Костлявой. Мародёрить заброшку — профессиональный клановый скилл, и детишки владеют этим навыком в совершенстве. Занятия в импровизированной школе, которые ведут бывшие корректоры, занимают у них пару-тройку часов в день, остальное время тратят на лучшее развлечение сезона — обшаривание пустых домов в поисках чего-нибудь интересного. Запрещать им это бесполезно, да и смысла нет, поэтому единственное условие — тащить всё найденное в лагерь, а не по карманам ныкать. Это соответствует клановым понятиям и не вызывает возражений. Что нашёл — тащи в общак, прем разберётся.

Опознала его Крисса, которая любит рыться в притащенном детишками хламе.

— Эй, дылды, — сообщила нам деятельная грёмлёнг-девица, — вот эта штука открывает такую же дверцу, как та, через которую мы в кафешки бегаем.

— А вам одной мало? — спросил я.

— Не тупи, дылда. Она, может, вообще не в Библиотеку! Ромашка локалей, вспомни!

— А как проверить?

— Блин, отловить безбашенных малолеток, которые стырили этот ключ, и не давать им конфет, пока не признаются, где именно. А потом открыть и посмотреть!

Дверь пришлось толкать изо всех сил, а когда этого не хватило, прибегнуть к помощи кланового с имплантами. Кардан вставил в образовавшуюся щель стальные руки и отжал полотно от косяка, как домкратом. В приоткрытую дверь, сопя и втягивая в себя все выступающие части тела, просочилась компактная Крисса и сразу заорала оттуда так, как будто мы в километре, а не тут же за дверью стоим.

— Лопату дайте, дылды! Тут земли нанесло!

— Жди, девчуха, сейчас сгоняю, — сказал Кардан и побежал на своих стальных ногах. Пожалуй, его на машине не враз догонишь. Хорошая штука эти их импланты, но только пока исправны.

— А ты куда? — запоздало спросила Аннушка, но Сашка уже ввинтилась на ту сторону, благо линейными размерами уступает даже Криссе, если не по росту, то по объёму. В некоторых местах.

— Наблюдаю признаки запустения, — прокомментировала обстановку Александра Алиновна, — отсутствуют стёкла, стены лишились покрытия, на полу образовался почвенный слой. Оценочное время с последнего открывания этой двери — более сотни лет.

— Сашка, ты чего так странно разговариваешь? — удивилась Крисса.

Её мы тоже не стали ставить в известность о том, что это всё тот же маленький робот, который ей так понравился. Девочка и девочка. Почему с нами? Так надо. Криссе, по большому счёту, плевать, у неё другие интересы, но есть ещё Лейхерот, которому эта информация лишняя.

— Саш, говори нормально, — напоминаю я.

— Ну, па! Я играю в робота-исследователя!

— А, так она ваша дочка! — сообразила грёмлёнг. — А чё сразу не сказали?

— У нас хватает врагов, — ответила недовольно Аннушка. — Приходится, как видишь, таскать её везде с собой.

— Понятно, чо. Ну, где там лопата? Я руками копать не буду, я только-только ногти от смазки очистила.

— Как робот-исследователь, — сказала нарочито механическим голосом Сашка, — должна указать на возможность удаления почвенных излишков импровизированным инструментом. Например, в этом качестве может быть с успехом использована табличка на стене.

— Вот ещё! — фыркнула Крисса. — Там шурупы ржавые насмерть, а у меня с собой только ручная отвёртка. Если ты робот-исследователь, то у тебя должен быть этот, как его… пробоотборник, вот! Это та же лопата, по сути, только маленькая. И вообще, чего это я буду копать, раз тут целый робот? Сама копай! Роботы должны работать вместо людей!

— А я умный робот. И у меня лапки, — невозмутимо парировала Сашка.

— Какие ещё лапки?

— Специальные роботские. Для некопания.

— Тогда ты бесполезный робот!

— Нет, полезный!

— И какая от тебя польза?

— Я отлично умею не копать!

— Какая же это польза? Это вред один!

— Нельзя нанести вред, ничего не делая, — важно пояснила Сашка. — Копая, можно что-нибудь испортить, а не копая — нельзя! Так что я экологичный робот-невмешатель, с лапками.