Павел Иевлев – "Та самая Аннушка". 1 том, часть З: "Задний ход конструкцией не предусмотрен" (страница 15)

— Какие?

— Вы слишком увлекаетесь и потому часто гибнете. Но я о другом. Лейхерот однажды пришёл к выводу, что вся деятельность Школы — злая глупость. Что, останавливая коллапсы, мы нарушаем естественный ход вещей, и не спасаем, а разрушаем Мультиверсум. Не со зла, а от непонимания.

— Как так? — удивилась Аннушка.

— С его слов, Мультиверсум — это удивительный по сложности механизм, созданный для преобразования состояний первоматерии: информации, времени и сенсуса. Коллапсы являются неотъемлемой его частью…

— Не поняла.

— Да никто не понял, — засмеялся Мелехрим. — Лейх слишком умный. Приводя аналогии… Ты же любишь машины, да?

— Обожаю!

— Вот, представь, что коллапс — это вспышка в цилиндре. Топливо сгорает, производится работа, расширяющиеся газы толкают поршень, двигатель совершает оборот…

— Пол-оборота, — поправила его Аннушка. — С одного рабочего цикла.

— Да-да, неважно. И вот, представь, что некоторые вспышки мы гасим. Фокус коллапса, будущий корректор — это в нашей аналогии искра свечи. Мы вытащили её за пределы цилиндра, топливо не воспламенилось… Что будет?

— Пропуск зажигания, — уверенно сказала девушка, — двигатель чихнёт, выплюнет смесь в выпускной коллектор, там она загорится и стрельнёт огнём из выхлопа. Это если нет турбины или катализатора, тогда может заплавить выпуск или пожечь крыльчатку…

— Именно. Лейхерот утверждал, что наш мотор — Мультиверсум — лихорадит именно из-за, как ты сказала, «пропусков вспышек».

— Да, если свечи барахлят, мотор будет постоянно троить, не тянуть, дёргаться и может вообще накрыться, — авторитетно подтвердила Аннушка.

— С Лейхом никто не согласился, конечно. Скандал был тот ещё, его обвинили в шарлатанстве, а он в ответ обвинил Конгрегацию в том, что она преследует собственные интересы в ущерб стабильности Мироздания. Так вот, он как раз призывал отключить Мораториум, уверяя, что мы его используем не по назначению.

— А какое у него назначение?

— Не знаю. Мы тогда сильно разругались с братом. Он в конце концов ушёл из Конгрегации и занялся своими исследованиями в Библиотеке.

— И вы с тех пор не виделись?

— Нет. Но, я думаю, встретимся в конце концов. Кстати, не хочешь сходить поужинать куда-нибудь? Что-то я проголодался…

— Конечно! — тут же согласилась Аннушка, решив про себя, что ужином вечер не закончится.

И оказалась, разумеется, права.

— Серьёзно? — у Райны аж челюсть отвисла. — Ты замутила с Мелехом? Да ему же лет сто!

— Ну и что? — засмеялась довольная Аннушка. — Для старичка он довольно бодрый! И нет, подробностей не будет, а то ты умрёшь от зависти!

— Ну, конечно, бодрый. Он же Вещество принимает!

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое! Можно подумать, ты бы отказалась жить долго и не стареть!

— Не знаю, — призналась Райна, — если бы мне предложили, я бы, наверное, не устояла. Хотя это глупо, не знаю ни одного корректора, который умер бы от старости. Однажды каждый из нас ошибается — и привет…

— Тем больше поводов прожить нашу короткую жизнь молодыми!

Роман с Мелехримом был бурным, но недолгим. Отношения закончились неожиданно. В первый же полевой выход Аннушка потеряла Райну. Ученица сопровождала наставницу, это было даже не самостоятельное задание, а практика, где она должна была просто смотреть и учиться. Увы, всё сразу пошло через задницу — конфликт в срезе оказался в самом разгаре, и, если бы Аннушка не настояла, уперевшись рогом, что поедут на «Чёрте», то погибли бы все, включая унылого синеглазого пацана, потерявшего родителей и волю к жизни. Райна почти сразу получила пулю в живот, и, хотя Аннушка ухитрилась вытащить «фокус коллапса» и свалить, подругу живой не довезла.

Три дня пила в одиночку, пытаясь понять, стоило ли оно того, а потом пришёл Мелехрим.

— Я не занимаюсь наставничеством, — сказал он, дав выпить стакан жидкости без цвета и запаха, от которой Аннушка неудержимо блевала в туалете десять минут, зато вернулась в комнату абсолютно трезвой. — Но тебе не нужен наставник. Я прочитал отчёт, ты не сделала ни одной ошибки. Ошиблась Райна, а ты спасла выход.

— Но не её.

— Увы. Так бывает. У нас опасная работа. И я хочу предложить тебе сделать её ещё опаснее. Мне нужна помощница.

— Это потому, что мы трахаемся? — спросила Аннушка прямо.

После отрезвляющего напитка её мучили головная боль и желудочные спазмы, на политес сил не было.

— Нет, — покачал головой Мелехрим, — наоборот. Если ты согласишься, никаких личных отношений больше не будет. Надо уметь расставлять приоритеты. Будет много странных опасных заданий, ты увидишь немного изнанки того, как работает Конгрегация, и эта изнанка тебе не понравится. Но, если ты умная девушка — а ты умная, — то поймёшь, почему она работает именно так.

Аннушка согласилась почти не раздумывая.

Работа на Мелехрима оказалась очень интересной, хотя коллекция шрамов от неё сильно пополнилась. Конгрегация, как выяснилось, интересовалась не только коллапсами. «Подводная часть айсберга», как и полагается, оказалась куда больше надводной. А также темнее, страннее и жутче. Новый начальник был прав: то, что она увидела, ей не понравилось. Ещё раз прав в том, что она поняла, почему всё работает именно так. И не прав, предположив, что, поняв, она примет это как неизбежность. Принцип «меньшего зла», исповедуемый Конгрегацией, стал для неё так же безжалостно понятен, как практикуемый племенами людоедов обычай в голодный год отправлять в котёл собственных детей. Понятен, но от того не менее омерзителен. Да, иначе племя не выживет. Но Аннушка отнюдь не была уверена, что ему так уж надо выживать. Может, и чёрт с ним?

Одного у Мелехрима было не отнять — его задания оказались чертовски познавательными. Корректоры, бросающиеся от одного коллапса к другому, не видели и сотой доли того, что повидала Аннушка, мотаясь по Мультиверсуму в поисках информации, людей, артефактов, книг, оружия и мест. Через несколько лет в её голове было больше маршрутов, чем у лучших цыганских глойти. Иной раз они приводили её в такие миры, где не бывал никто из ныне живущих и где можно было увидеть то, что не оставляло камня на камне от самых стройных и логичных схем устройства Мультиверсума, которыми пичкала своих выпускников Школа.

Сначала Аннушка вываливала это на Мелехрима: «Мелех, ты не поверишь, оказывается…» Но постепенно поняла, что лучше оставлять секреты себе. Девушка осознала, что чем больше она знает тайн, тем ближе момент, когда кто-то решит: «Она знает слишком много». И этим кем-то запросто может оказаться сам Мелехрим Теконис, скромный секретарь ареопага, личность непубличная, но очень, очень компетентная. Настолько, что даже самые старые члены Конгрегации не могли припомнить времён, когда у ареопага был другой секретарь.

Аннушка не раз думала, что надо, пока не поздно, свалить в туман, но каждый раз её останавливало то, что у Конгрегации длинные руки, хорошая память и большие возможности. Чтобы её отпустили без мишени на спине, надо было найти альтернативную силу. Кого-то, кто не побоится авторитета ареопага и его возможностей.

И вот однажды она такую силу встретила…

— Что ещё за сила? — спросил я.

— Хватит, солдат, — зевнула Аннушка, вытряхивая в стакан последние капли из бутылки, — сил моих больше нет. Накидалась и спать хочу. Так что даже не думай тянуть свои шаловливые ручонки ко мне под куртку, ясно?

— Предельно, — кивнул я. — Спокойной ночи.

Глава 31

Логово Коллекционера

— Как так вышло, что у тебя из-под носа кайлитку спёрли? — спросил я Аннушку утром.

— Вообще-то она твой груз, а не мой, — резонно ответила она, колдуя над газовой плиткой в кузове. — C чего это я её пасти должна?

В утреннем воздухе приятно пахнет кофе, фигура девушки эстетично подсвечивается встающим солнышком.

— Да ладно, — отмахнулся я, — ты не могла за ней не присматривать. Хотя бы краем глаза.

— Да, — призналась Аннушка, — мой косяк. Знала ведь, что кайлиты — вечный генератор проблем. Но столько всего закрутилось разом, стало не до неё…

Оказывается, Андрей, также известный как «Коллекционер», прибыл на Терминал не просто так, а за своим имуществом. Точнее, за имуществом, которое считал своим. Речь шла о реликвиях, вывезенных из гибнущего среза беженцами, которые у них Мирон забрал, а я вернул.

— В основном это обычный религиозный хлам, — сказала Аннушка, наблюдая за закипающей джезвой, — но среди него затесался какой-то древний артефакт.

— Это нормально вообще? — удивился я.

— Вполне. Всякие древние и странные штуки часто становятся частью разных культов. Те же реперы во многих срезах считаются сакральными объектами. У твоих приёмышей оказалась какая-то ценная штуковина, Андираос был настроен получить её.

— Он разве не Андрей?

— Он принял гражданство Альтериона и сменил имя на местный манер. Потом его там объявили в розыск, так что он туда больше ни ногой, но я всегда его так зову. Знаю, что бесит.

— А за что в розыск-то?

— По обвинению в геноциде и присвоении ценного имущества. Первое бы ему, может, и простили, но второе…

— Геноциде?

— Давняя история. Мне подружка рассказывала. Она его тогда подобрала и пригрела, о чём позже пожалела тоже.

— Смотрю, он тот ещё тип.

— Мы тут все не зайчики, знаешь ли.

Андрей заявил тогда Аннушке, что оплатил авансом заказ на артефакт, а значит, тот принадлежит ему, и он намерен его забрать. Узнав, что право собственности на караван перешло по трофейному праву ко мне, весьма удивился.