Павел Иевлев – Дом Живых. Арка вторая: Башни в небесах (страница 17)

— У дварфов-то? — захохотала Фаль. — У них если напиток, капнув на стойку, не прожёг в ней дыру, то его наливают детям в бутылочку с соской и требуют подать настоящее пойло. Но эль у них, говорят, неплох.

— Мне кажется, я качусь по наклонной. Пошла по кривой дорожке. Потеряла моральные ориентиры. Настоятельница бы меня не одобрила, — вздыхает Завирушка. — Но не могу же я отпустить подругу в бар одну? Должен же кто-то подсадить тебя на табурет?

— Как насчёт постоянного контракта? — наседает Бардрин на Полчека. — Я готов дать вам пустой бланк, чтобы вы сами вписали сумму!

— Мы не планируем оставаться в Жерле надолго, — отмахивается от него стаканом драматург. — Нас ждёт Всеношна.

— Ну, конечно, — с досадой говорит менеджер, — как я сразу не догадался. Конечно, столица снимает все сливки, а нам достаются остатки. Но поверьте опытному антрепренёру, Всеношна воистину пожирает таланты. Она легко падает к ногам новых кумиров, но лишь для того, чтобы начать их переваривать. Как только вы решите, что поймали удачу за хвост, вы пропали. Как и все, кто покорял Всеношну до вас. Где они, кумиры столичной сцены? Между тем, контракт с приличным клубом в тихой, но богатой и культурной провинции — верный кусок хлеба на годы. Публике вы приглянулись, сборы будут отличные, клуб создаст все условия…

— Благодарю, — кивает Полчек, — но нам действительно надо во Всеношну.

— Ах, да, — вздыхает Бардрин, — разумеется, это бесполезно. Сладкий морок столичных соблазнов манит вас, как огонь манит мотыльков. Но я хотя бы попытался. Может быть, вы останетесь на несколько дней? Три-четыре выступления не задержат вас надолго.

— Ну, я даже не знаю… — Полчек оценил на просвет ярко-оранжевую жидкость в стакане. — Эти ваши коктейли, конечно, идея любопытная, но я предпочитаю вино…

— Мы тут не останемся, — решительно заявила Спичка, врываясь в комнату. — Даже на ночь. У вас есть чёрный ход?

— Что случилась, о прекрасная…

— Заткнись, а то стукну! — рявкнула на него дварфиха. — Слышать уже не могу, какая я прекрасная!

— Что случилось? — спросил удивлённый Полчек.

— А то, что пока ты тут наливаешься ядовитой смесью сивухи с сиропом, под дверью гримёрки собралась толпа поклонников!

— Чьих поклонников?

— Моих поклонников, алкаш малолетний! Толпа дварфов, которые желают немедля продемонстрировать мне свои секиры и уже готовы порубать друг друга ими в капусту за право сделать это первым!

— А чего вы ожидали? — рассмеялся Бардрин. — Дварфийская дева на сцене клуба — само по себе сенсация, а уж столь очаровательная, сколь и талантливая… Да ещё и искусная чревовещательница!

— Она не чревовещательница, — мрачно сказал вошедший Пан. — Просто я демон в обличии козла.

— Вот видите! — смеётся дварф. — Даже я чуть не поверил! Удивительно похоже выходит.

— Вы удивитесь, — Пан нервно перетаптывается копытами, — но я считаю, что нам надо немедленно уезжать. Мы, конечно, выступили неплохо, но если останемся, то это плохо кончится. Сам не верю, что это говорю, но к демонам ангажемент. Меня только что чуть не украли менеджеры соседнего клуба! Они думали, что я реквизит, и хотели потребовать вашего выступления в качестве выкупа. Я не желаю, чтобы меня похищали! Особенно как реквизит! Это унизительно!

— Ах, негодяи! — завопил Бардрин, выбегая из комнаты. — Охрана! Где охрана! Подать сюда мою секиру, я сам пущу им кровь!

Из бара вернулись Фаль и Завирушка.

— Мне тут не нравится, — сказала Фаль. — Впервые в жизни ко мне в баре подкатывали дварфы! Я не то чтобы против межрасовых отношений в принципе, но я не понимаю, зачем мне смотреть на их секиры!

— Почему-то все решили, — пояснила Завирушка, — что в спектакле всё было взаправду, и спрашивали, серьёзно ли у них со Спичкой, как к этому относится Кифри, и не хочет ли она расширить список близко знакомых дварфов. Было очень неловко. Лично я считаю, что нам надо уехать.

— Говорят, дварфы страшны в драке, — сказал вошедший в комнату табакси, — но я вам вот что скажу — дварфийская благодарность куда хуже. Меня чуть насмерть не загладили за мой рэпчик! Согласен, я демонски талантлив, но я не могу обниматься с сотней одинаковых бородатых рож, каждая из которых смертельно обижается на отказ с ней выпить! Не говоря уже о том, что выпить они предлагают что-то такое, что у меня от одного запаха усы заворачиваются!

— Почему все хотят с нами разговаривать? — добавляет Эд.

Тройняшки тоже пришли в комнату, и в ней сразу стало очень тесно.

— И слушают нас так, как будто им Вечна прокукарекала? Иногда разговор — это просто разговор! Мои сиблинги чуть с ними не подрались. Мне кажется, нам надо уехать отсюда поскорее.

— Что ж, — подытожил Полчек, — поскольку вина тут не достать, я поддержу мнение большинства. Эй, Рыжий Зад! Ты наверняка уже разнюхал, где чёрный ход.

— Уж будьте уверены, — засмеялся фелиноид, — табакси всегда первым делом прикидывают, как будут удирать!

— Прощай, Жерло! — сказала грустно Спичка. — Опять у нас не заладилось…

И труппа театра «Дом Живых» направилась к выходу.

Глава 5

Не ходи по рыбе

— И как тебе бремя славы? — спрашивает Фаль зевающую Завирушку.

Гномиха поливает ей из ковшика, девушка умывается, где-то рядом, под сенью утреннего тумана, сопит и вкусно хрустит ветками Шурумбурум.

— Бремя, от которого надо удирать через чёрный ход под покровом ночи? Да я просто в восторге! — фыркнула та.

Труппа покинула Жерло в темноте, менеджер Бардрин рыдал им вслед, обещал золотые горы и клялся в вечной любви, но удерживать не пытался. В темноте запрягли ленивца, выехали из города, какое-то время тащились по дороге при свете луны, но потом Завирушка стала засыпать в седле, и пришлось остановиться на первой же подходящей придорожной лужайке.

— Неужели тебя ничуть не тронул восторг публики? — дразнит её Фаль.

— Пожалуй, это было приятно. Хотя звездой вечера была, конечно, Спичка, но и нам немного аплодисментов перепало.

— Немного? — возмущённо трясёт ушами Фаль. — Просто ты, подруга, балована. Пришла в «Дом Живых» как раз тогда, когда мы внезапно стали популярны. До этого к нам годами ходили одни и те же странные портовые театралы, каждый раз обсуждающие потом в баре, какие мы бездарности, но почему-то приходящие снова и снова. Наверное, им больше некого было унижать. Так что лично я, с твоего позволения, за нас порадуюсь!

— Прости, — смутилась Завирушка. — Просто я, наверное, пока не чувствую себя частью всего этого. Как будто я играю саму себя, играющую на сцене. Я стала актрисой слишком недавно и слишком внезапно.

— У вас же эти странные тайные дела с Полчеком… Они, наверное, важнее.

— Я не знаю, Фаль, правда. И не могу рассказывать. Но да, из-за них я чувствую себя так, как будто настоящая жизнь ждёт меня впереди, как корабль в порту. А сейчас просто приятное развлечение в ожидании, пока объявят посадку.

— И, поднявшись на борт этого твоего корабля, ты сразу забудешь нас, театр, сцену, публику и так далее? Уплывёшь в свою настоящую жизнь, а мы будем смутным воспоминанием твоей беспутной молодости? — Фаль говорит в шутку, но Завирушка чувствует нотку грусти в её голосе.

— Тебя я точно не забуду, — обнимает она гномиху. — У меня ещё никогда не было настоящей подруги.

— Знаешь, что я скажу тебе как подруга? — серьёзно отвечает та. — Живи здесь и сейчас. Кто знает, попадёшь ли ты на свой корабль. Жизнь непредсказуема и полна сюрпризов. Глупо просидеть её в ожидании чего-то «настоящего». То, что происходит сейчас — это и есть твоя жизнь. Меня всегда удивляло, как легко вы, короткоживущие, относитесь к своей крошечной жизни… Казалось бы, ну сколько вам отведено? Семьдесят? Восемьдесят? Молодость вообще пролетает так, что и не заметишь, а ты всё ждёшь, когда «настоящая жизнь» начнётся. Алё, да она закончится быстрее, чем ты заметишь!

— Слушай, — озадачилась вдруг Завирушка, — а сколько тебе лет? Прости, если это неделикатно…

— Всего-то сто восемьдесят три. Интересоваться моим возрастом станет неделикатным лет через сто или сто пятьдесят.

— А сколько это…

— В человеческих? Ну, можешь считать, что по-вашему мне двадцать с небольшим.

— Не так уж ты, выходит, меня и старше, — рассмеялась Завирушка.

— Эх, а ведь могли бы в куспидатах купаться! — потягивается, выгибая спину, вылезший из фургона табакси. — Был бы сыт, пьян, и нос в сушёной валерьянке. Так нет же, бежали от собственного счастья так, как будто колбасы кусок со стола спёрли.

— Ты и сам был не против, — напоминает Пан.

— Каюсь, — согласился Рыжий Зад, — фортуна повернулась к нам лицом слишком внезапно для тех, кто долго привыкал созерцать противоположную часть её анатомии. Нервы сдали. Но в следующий раз я буду готов. Столица, жди нас!

До Всеношны, столицы Чела, оставался ещё день пути, и мысленно все были уже там.

— Франциско.

— Да, господин?

— Когда мы приедем?

— С тех пор, как вы спрашивали в прошлый раз, господин, прошло примерно полчаса. На это время и сократилось ожидание.

— Между мной и моим вином по-прежнему много миль! — горестно воскликнул Полчек.

— Мы неуклонно приближаемся к нему, господин.

— Как вы думаете, — спрашивает Кифри, — столица будет к нам так же благосклонна, как Жерло?

— Вот ещё! — фыркает в бороду Пан. — Там плевать хотели на провинциальных звёзд. Пока тебя не знают столичные антрепренёры, ты никто и звать тебя никак. Начинать придётся с самого низа, причём, буквально — во Всеношне чем выше, тем круче, а самый писк — Верхний Архаизм с его роскошными залами.