Павел Иевлев – Дом Живых. Арка первая: Порт Даль (страница 17)
— У меня нет костюма приличнее?
— Нет, господин. Но немного магии иллюзий…
Полчек проводит по рукаву ладонью, и сюртук снова приобретает щегольской, с некоторой даже вызывающей роскошью вид.
— Портные совершенно потеряли совесть со своими расценками, — сообщает нейтрально гоблин.
— Мы действительно настолько нищие?
— Как портовые крысы, господин. Я не получал жалования уже… Да никогда не получал.
— У тебя есть жалование? — удивился Полчек.
— Так написано в договоре, перешедшем на меня после кончины моего отца, Франциско Шнобеля Четвёртого.
— А почему я этого не знаю?
— Вы не очень внимательны к денежным делам, господин. Вы слишком поглощены вашими великими пьесами.
— Подсчитай, сколько Дом тебе должен.
— Но, господин, это не обязательно…
— Дом Кай дорожит своей репутацией. Сделай это.
— Слушаюсь, господин.
— Она всё равно поймёт, что это иллюзия, — пожаловался Полчек в пространство.
— Господин собирается навестить мать?
— Боюсь, придётся. И я буду выглядеть в её глазах ровно таким неудачником, каким являюсь.
— Не всё измеряется деньгами, господин. Вот ваш кофий.
— Демоны края, Франциско! Он опять солёный!
— Вероятно, кобольды опять прокрались и перепутали банки.
— Более вероятно, что ты не надеваешь очки!
— Моё зрение всегда к вашим услугам, господин!
— Упрямый старик… Иди, разберись уже с этими банками!
— Ты не очень-то честен с этой девочкой, Полчек, — упрекает его дварфиха.
— Честность — привилегия богатых. Сегодня мне объяснили, что я беднее портовых нищих.
— Портовые нищие — элита гильдии, в городе почти все беднее.
— Ты поняла, о чём я. Кроме того, я вовсе не уверен, что она та, кого я ищу. Слишком молода даже для её ребёнка.
— А если окажется, что ты не ошибся? Что ты ей скажешь? Неужели правду?
— Нет никакой правды, Спичка. Точнее, их тысячи. Но если я прав, она об этом узнает.
— Кое-что, когда-нибудь, в той форме, которая не помешает твоим планам?
— Ставки высоки.
— Нет никакой игры, Полчек. Ты её выдумал и играешь в неё сам с собой. Потому и ставок никаких нет. Но ты же меня не послушаешь…
— Прости, Спичка, мы можем спорить об этом вечно. Но я хотел тебя спросить — ты же общаешься с моей матерью?
— Не так часто, как ты думаешь. Но да, иногда видимся.
— И… Как она?
— Что именно тебя интересует? Жива ли и здорова? Да, хвала Вечне. Ты мог бы этим поинтересоваться и раньше. Вспоминает ли о тебе? Да, при каждой встрече я подтверждаю, что её сын всё такой же балбес и всё так же лелеет свои детские обидки.
— Спичка!
— А что? Я не права? Впрочем, ты не спросил бы просто так. Неужели собрался навестить Юдалу?
— Возможно, придётся, — вздохнул Полчек. — Девочка не помнит своего детства, но впадает в панику при виде одноногого моряка. Надо вернуть ей память, а кто умеет это лучше птах Вечны Нашёптанной?
— Юдала не единственная опытная птаха в городе, — напомнила дварфиха.
— Неизвестно, что всплывёт при этом. Не хочу, чтобы Дом Теней узнал всё раньше меня.
— Сколько вы с ней не виделись?
— Недостаточно, чтобы я её простил, — отрезал Полчек, вставая. — Но я готов перешагнуть через себя ради дела. Где она сейчас живёт?
— В трипернатом храме. Занимается врачеванием душевных недугов, если тебе интересно.
— Я в здравом уме, если ты на это намекаешь.
— Видно, что ты никогда не попадал руки профессионалов, — рассмеялась Спичка. — Иначе знал бы, что ум здравым не бывает!
— Куда мы идём, господин Полчек? — спрашивает семенящая рядом с длинноногим драматургом Завирушка.
— В храм Вечны Нашёптанной.
— Вы решили, что мне лучше покаяться и пройти послушание? — вздыхает девушка. — Вы, наверное, правы. Я и так заняла много вашего времени…
— Нет. Мы идём к моей матери.
— К вашей матери? Но зачем? Ой… Нет… — девушка в очередной раз густо покраснела.
— Не выдумывай себе глупостей, — раздражённо говорит Полчек. — Моя мать — сильная посвящённая, прекрасно владеет магией ордена и специализируется на ментальных практиках. Она поможет разобраться, почему ты падаешь в обморок при виде одноногих.
— А это обязательно?
— А ты не хочешь?
— Я боюсь, — признаётся Завирушка.
— Чего?
— Боюсь узнать, кто я такая и откуда. Представьте себе: я живу-живу и думаю, что себя знаю. А потом раз — и оказывается, что я дочь… Ну, не знаю, демиурга! И сразу я — уже не я, а совсем другая девушка. Это почти как умереть, потому что той Завирушки, что была, уже не будет.
— Не преувеличивай. Если ты узнаешь о своём детстве, это никак не изменит ту, кто ты есть сейчас. Просто станешь знать о себе немножко больше.
— Вы думаете, я стану от этого счастливее?
— Что за глупости! — фыркает Полчек. — Никто не становится счастливее от знаний. Но это не делает их менее ценными.