Павел Иевлев – Бессмертный двор (страница 59)

Глава 26

Бессолнечное затмение

— Тебе очень плохо? — участливо спросила Марва.

— Я выдержу, — ответила Минтара. — Не надо было ради меня всё бросать…

— Ещё как надо! Я бы расспрашивала Жозефу бесконечно, но она сидит в Ясан Кхоте давно и никуда оттуда не денется, а ты можешь умереть!

Кабина «Ходули» слегка раскачивается, шагоход целеустремлённо топает через Жендрик. Марвелотта сидит за рычагами, глядя в освещённое передними фонарями пространство. Увы, автоматическое огибание препятствий, которым пользовалась Жозефа Медвуль во время своего побега из Жендрика, теперь почти не работает, и аппарат надо постоянно контролировать. Ничего удивительного — с тех пор шагоход успел изрядно побегать. Жозефа немало покаталась на нём по Дулаан-Заху, изучая остатки перинарских конструкций. Потом спрятала в подземельях разрушенного замка, которому через столетия предстояло стать латифундией Тенебрис, а затем, пробравшись под личиной в Бос Турох, наняла Лодочника и отбыла в Диаэнкевал. Путешествуя через Край, она прониклась величием этого странного места, которое есть одновременно жизнь и нежизнь, пространство и непространство, материя и энергия, разум и безумие. Она потратила столетия на его исследования, и всё это время будущая «Ходуля» пылилась в подземельях. Вернувшись на Дулаан-Зах почтенной учёной дамой (или безумной старухой, как считают многие), Жозефа забрала шагоход и отправилась на нём в Ясан Кхот, но, немного не дойдя до шпиля, он встал, не то сломавшись, не то истратив последнее топливо. Долгие годы под открытым небом посреди токсичных испарений Жендрика не пошли ему на пользу, и, чтобы доставить махину в поместье, Теодану пришлось нанимать драконолюдов, известных старьёвщиков и сборщиков металлолома. Они разобрали «Ходулю» на части и тайно перевезли на своих повозках в латифундию, где отец, не без помощи Кованого, собрал её обратно. То, что её после стольких приключений удалось поставить на ход, само по себе чудо, и удивляться тому, что работает не всё, не приходится.

Минтара сидит в соседнем кресле, исхудавшая и бледная, что в случае темнокожей драу означает пепельно-серый цвет. Она не жалуется и терпит, но Марвелотта поглядывает на неё со всё большей тревогой.

— Давай я посижу у тебя на коленках, — предлагает Шмыгля, — сразу станет легче! Мы, табакси, знаешь, какие лечебные?

Она пристраивается рядом, драу машинально гладит её по пушистой белой голове с чёрным пятном на лбу, кошечка тихо мурлычет.

— Держись, сестрёнка, — говорит Марва, — скоро доберёмся. Раз излучение светила помогло Жозефе, то и тебе поможет. Световые линии Бос Туроха теперь не работают, но у нас в поместье есть своё, ничуть не хуже. Отправлю тебя загорать на отцовской башне, поближе к солнышку, будешь сидеть, пока не прожаришься до готовности!

— Ты заботишься обо мне так, как будто правда считаешь сестрой, — через силу улыбается драу. — Почему? Мы ведь чужие.

— У меня почти нет близких. После смерти родителей остался только брат. Так что я не стану разбрасываться сёстрами, пусть и двоюродными! Можешь не сомневаться, солнечные ванны тебя вылечат! Будешь самая загорелая драу на всём Альвирахе!

— Мне никто не помогал с тех пор, как я оказалась внизу, — покачала головой Минтара. — Я ценю твою заботу и постараюсь не умереть, чтобы иметь возможность отплатить за неё.

— А мою? — обиженно спросила Шмыгля. — Мою не ценишь, что ли? Я тут уже измурлыкалась вся!

— И твою, конечно, — серьёзно ответила драу. — Ты очень лечебная табакси.

Дарклина Мракориса, Марвиного дядю и Минтариного отца, они высадили посреди Жендрика, неподалёку от подземного города драу, где у него оказались какие-то таинственные дела. Теперь в Ходуле их трое — две девушки и кошечка.

— Смотри, — воодушевляет двоюродную сестру Марвелотта, — уже виден свет нашего светила! Вон, там, прямо по курсу! Мы почти приехали! Очень больно?

— Да, — впервые призналась драу. — Очень. Как будто моё тело пожирает само себя. Но я продержусь.

— Ты сильная, ты справишься. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Надо было сразу мчаться, как только Жозефа рассказала про действие света.

— Ты и так отказалась ради меня от многого, — качает головой Минтара.

— Ничего, она рассказала мне самое главное — как работают светила и чего не хватало отцу, чтобы восстановить Ясан Кхот. Оказывается, когда шпиль грабили завоеватели, то утащили фокусировочные кристаллы. Они не знали, что это и зачем, просто увидели красивые прозрачные камни и забрали их, чтобы продать. Большая их часть оказалась у ондоров, куда делись остальные — неизвестно.

— И что это значит? — вяло спросила Минтара.

— Что для того, чтобы зажечь солнце над Ясан Кхотом, придётся погасить светила в Бос Турохе.

— А, ну тогда неудивительно, что твоих родителей убили. С такими-то идеями…

— Отличная идея! — возмутилась Марва. — Всё рассчитано! Если зажечь большое светило над Ясан Кхотом, то его хватит на весь Дулаан-Зах! И в отличие от тех мелких, что в Бос Турохе, оно будет немагическим! То есть как бы ни ослабел Край, мы не замёрзнем в темноте! О чём тут вообще думать? Выбор очевиден!

— Для тебя, — покачала головой Минтара. — Но не для тех, кто владеет Бос Турохом. Это даже мне, просидевшей большую часть жизни в подземелье, понятно. Светила в Бос Турохе слабые, но принадлежат лично им. Они решают, кто получит свет и тепло, а кто нет. Это власть, сестра. За власть убивают. Всегда.

Толпу, бредущую по дороге, встретили уже за пределами Жендрика. Закутанные в тёплую одежду, замотанные в одеяла и просто тряпки, со скарбом на ручных тележках и узлами на плечах, они идут плотной группой, укрывая телами от пронзительного ветра детей. Когда «Ходуля» поравнялась с ними, Марвелотта с ужасом поняла, что это фирболги — их работники с латифундии. Дёрнув рычаг тормоза, она побежала к трапу, схватив только куртку с вешалки.

Спустившись на землю, увидела, что беженцы просто идут мимо, не обращая внимания ни на неё, ни даже на «Ходулю», которую очень сложно проигнорировать. Вид у них совершенно потерянный, на лицах тоска и безнадёжность. Лишь их предводитель остановился и с видимой неохотой вернулся назад.

— Здравствуйте, мадмуазель Марвелотта, — сказал фирболг. — Простите, но у нас мало времени. Все устали, а идти ещё долго.

— Куда вы их ведёте? — воскликнула расстроенно Марва.

— В Бос Турох.

— Но вас же просто не пустят за стены!

— Мы встанем лагерем у ворот, мы перекроем дорогу, мы будем требовать, мы будем умолять, мы будем делать всё, что угодно, чтобы выжить.

— Но почему? Что мешает вам оставаться в поместье, где тепло, где есть еда и работа? Где никто не угрожает вашим детям?

— Вы не знаете, да?

— Не знаю чего?

— Светило. Оно начало моргать и почти погасло вчера. Говорят, Бессмертный Двор отозвал аренду. Сейчас оно снова светится, но слабо, и видно, что скоро погаснет окончательно. Мы не хотим умирать с вами. Бос Турох — хоть какой-то шанс.

— Но, послушайте! Мы сможем…

Фирболг отворачивается и уходит, торопливо догоняя остальных, а Марвелотта остаётся стоять на дороге, растерянная и сбитая с толку.

— Да уж… Не представляю, как я объясню это всё брату… — говорит она, вздыхая. — Оставил сестру на хозяйстве…

Поместье встретило их мрачной тишиной, налётом запустения и ощущением провала. «Ходуля» промаршировала через безлюдные поля и встала возле входа в центральное здание.

— Это и есть ваше светило? — спросила Минтара, глядя в окно. — Я представляла его себе… ярче.

— Оно и было ярче, — мрачно ответила Марва. — Раз в десять. Похоже, нам его действительно отключили. Арендные светила запитаны через магические каналы, а значит, Бессмертный Двор может погасить любое.

— Но оно ещё светится! — заметила Шмыгля. — Может, не отключили?

— Это остаточное свечение остывающего узла материи Края. Скоро остынет совсем. Минтара, нам надо поспешить, пока…

Светило несколько раз моргнуло, и, замерцав, пригасло ещё сильнее. Теперь в поместье ненамного светлее, чем в пустошах.

— Кажется, уже поздно, — сказала спокойно драу.

Снаружи шагохода стремительно холодает, с серого неба на зелёные поля полетели первые снежинки. Марва поняла, что через несколько дней их просто заметёт, и только замок будет торчать посреди сугробов памятником потерянной латифундии.

— Пошли внутрь, — вздохнула она, — там теплее.

— Мамзель Марвелотта! Ну наконец-то! — встречает их в прихожей Бофур. — … Ну и остальные тоже заходите. Тут у нас… А, сами видите. Эй, пушистая голова! — заметил он Шмыглю. — А ну, бегом к мамке! Ух она тебе всыпет!

— За что⁈ — возмутилась табакси.

— За то, что сбежала! Ишь, взяли моду, молодёжь: хвост трубой и поскакала, тудом-сюдом! А мать тут места себе не находит!

— Да что со мной может случиться?

— Надеюсь, хорошая порка. Бегом!

Шмыгля, мрачно оглядываясь, поплелась нога за ногу в коридор.

— Вы, мамзель, не переживайте, сколько-то ещё не замёрзнем. Персоп в трубе есть, паровая махина шурует, горячая вода по трубам идёт, в покоях тепло. Но лучше бы нам что-то побыстрее придумать, потому как посевы все вымерзнут к мраковой тёще. Фирболги ещё эти, дурни ушастые…

— Мы встретили их, Бофур, — сказала Марва. — Но они не захотели ничего слушать.

— А, что с них взять, с паникёров… — махнул рукой дварф. — Пойду, прибавлю жару в котельной, надо для гостьи вашей комнату прогреть, а то она выглядит не очень здоровой.