Павел Гушинец – Сообразим на троих, или Требуется пожарный (страница 4)
– Что с ним делать будем.
И тут шипящее, полное ненависти:
– Убьём!
Я прижался спиной к умывальникам.
– Подходите, гады! Сейчас я вас всех.
Тишина. Молчат. Опасаются подходить первыми. А глаза мои потихоньку к темноте привыкают. И вижу я в этой темноте крохотную щёлочку под дверью, через которую едва видимый свет пробивается. На этот спасительный свет я и рванул. Кто-то молча бросился мне наперерез, но я оттолкнул его всем телом, сбил с ног, с размаху распахнул дверь и вывалился в коридор. Мне вслед кричали, грозили, но я уже бежал прочь.
Всю ночь я прятался под лестницей. Меня искали. Мимо ходили какие-то тени, негромко матерясь сквозь зубы.
Утром в казарму пришёл офицер. Построил нас, и началась обычная армейская нудятина. Зарядка, пробежка, застилание кроватей, умывание. Пантюх с распухшей мордой прятался за спинами. Каким чудом его не замечали – ума не приложу. Зато Зяма на построении, проходя мимо, прошипел:
– П… да тебе, Док. Не жить тебе больше.
Терять мне было нечего. Как санинструктор я проверял качество приготовляемой пищи. Прихожу в столовую, где Зяма в то утро назначен старим наряда. И обращаюсь к дежурному прапорщику.
– Товарищ прапорщик, разрешите позвать старшего по наряду.
– А, санинструктор? – важно кивает прапорщик. – Зачем он тебе?
– Надо решить кое-какие организационные вопросы.
– Решайте, – пожимает плечами прапорщик. – Эй, Зяма, иди сюда!
– Я лучше сам.
– Ну иди, – сказал прапорщик и равнодушно отвернулся.
Мне только этого и надо. Я перехватил Зяму в «холодном цеху». В крошечной вонючей комнатке, где натирали свёклу на салаты и резали капусту. Зажал его в углу и начал методично и молча бить. Представлял, как они отыграются на мне и бил ещё сильнее. Бил за Пантюха, за всю их подлую компашку. Зяма быстро понял, что сопротивление бесполезно. Только закрывался руками. А я крушил ему ребра, бил по почкам и в печень. Наконец он свалился и заскулил.
– Лезь под стол, сука, – прорычал я.
Он полез. Забрался под стол, обитый оцинкованной жестью, свернулся в комочек и скулил, как собачонка. Я вспоминал, какой он гордый и страшный ходил по казарме ещё совсем недавно. И не удержался. От всей души двинул ему сапогом в живот.
– Если выживу – убью вас всех по одному, – пообещал я.
И ушёл.
Они бы меня конечно достали этой же ночью. Но спасла случайность. Как Пантюх не прятал от офицеров свою разбитую морду, его заметил замполит. А тогда в армии разбитое лицо солдата – это скандал. Замполит отвёл Пантюха в ленинскую комнату и принялся допрашивать. Тот и не сопротивлялся особо. Мигом меня сдал. А тут и Зяма из столовой выполз.
Собрались офицеры части. Принялись меня позорить. Я молчу.
– За что ты избил сослуживцев?
Молчу.
– Ты же комсомолец! Ты – сержант Советской Армии.
В общем, обычная болтология. И вот понимают же, гады, что произошло. Просто так боец, едва разменявший первый год службы не набросится на почти дембелей, не станет их бить. Но я же молчу. А Зяма с Пантюхом всё на меня валят.
Грозил мне дисбат. А может что ещё и похуже. Вывели меня перед строем и демонстративно сержантские погоны содрали. За дискредитацию образа советского сержанта и так далее. Посадили на губу. Сижу, жду чем всё это закончится. В камере холодно, сыро, плесень по углам. Хлоркой воняет так, что в глазах щиплет.
С неделю так просидел, света белого не видел. Только через крошечное зарешечёное окошко под потолком. Самое страшное в этом сидении – мозг занять нечем. Почитать только Устав дают. А чего его читать – я его наизусть от корки до корки помню. Так я принялся Устав задом наперёд учить. Очень забавно получилось. Будто демонов вызываешь.
И тут вдруг открывается дверь и заходит капитан-боксёр.
– Сидишь? – спрашивает.
– Сижу.
– Что произошло – конечно же не расскажешь?
Молчу. Вот сейчас понимаю, что глупо это всё было. Может и стоило рассказать. Но тогда гордость не позволила.
– Ладно, – вздохнул капитан. – Совсем тебя вытащить не получается. Но повезло тебе. Завтра на целину едет полсотни бойцов нашего подразделения. Мне удалось договориться. Да и полковник, тот самый, который тебя на переправе обнимал, заступился. Поедешь на целину санинструктором. Погоны само собой у тебя опять чистые. Но тут уж ничего поделать не могу.
На целину – это значит в колхоз. Тогда часто снимали по осени солдат помогать отстающим колхозам убирать урожай. Те солдаты, да профессора со студентами – бесплатная рабочая сила.
Поехали. Привезли нас в Восточную Украину, на бескрайние свекольные поля. А мне и хорошо. Сельской работы я не боялся. Главное, что Пантюх с Зямой оказались за полтысячи километров от меня. Работаю потихоньку. Свеклу дергаю. А когда какой-нибудь городской лопух палец себе порежет, или ногу пропорет – раны обрабатываю, повязки накладываю. Природа, птички поют, кормят неплохо – благодать.
А тут приезжает на поле председательский «козелок» и вываливается оттуда седой полный старик в пиджаке. Пиджак с орденскими планками. Тогда ветераны орденами очень гордились, везде эти пиджаки с планками носили. Народ ещё помнил, кто в Великой Войне победил и какой ценой.
– Эй, солдаты! – хрипит ветеран. – Тут говорят у вас доктор есть!
– Есть, – отвечают ему. И меня зовут.
Я, как был, с ведром в руках, в грязи по уши к «козелку» подошёл.
– Чего надо? – спрашиваю.
А сам уже вижу чего надо. Ветеран человек тучный, и лицо синее, дышит с присвистом, тяжело. Видно – приступ астмы замучил.
– Астма? – спрашиваю.
– Она самая, будь неладна! – хрипит ветеран. – Я к нашему фельдшеру ехал, а он пьян с утра, скотина. Лыка не вяжет. А мне говорят – у солдат доктор есть. Поможешь?
– Помогу, – говорю я, прикидывая, что уж чего-чего, а эуфиллина у меня в аптечке навалом.
Уколол ему. Деду на глазах полегчало.
– Спасибо тебе, солдатик. Я ту зам председателя колхоза, не последний человек. Может надо чего?
– Да всё вроде есть. Кормят хорошо, работаем по силам. Спасибо за предложение.
– Не скромничай, – нахмурился дед. – Поговорю я с твоим командиром.
И поговорил. Дед оказался не простой, а целый Герой Советского Союза. Короче на все три месяца, что мы в том колхозе урожай убирали, забрал он меня к себе домой. Кормил, поил, истории всякие рассказывал. Я на поля приезжал только по медицинской надобности. А как-то вечером, за стаканом самогона как-то само собой и про Пантюха с Зямой рассказалось.
Дед рассвирепел! Принялся орать, кулаком по столу стучать!
– Да как они могли! Да я им всем покажу!
И развил такую деятельность, что я даже испугался. Написал несколько писем командованию. Да таких грозных, что сержантское звание мне тут же вернули. Приехал я в начале декабря в часть со стопкой благодарственных писем от Героя Советского Союза. Мол, «проявил себя…, достоин… показал себя, как отличный специалист и настоящий коммунист…» Ну и так далее. Мне с такой протекцией сразу старшего сержанта дали.
Пантюх с Зямой и остальные «деды» к тому времени на дембель ушли, а новоявленные «дедушки» со мной связываться побоялись. Наслышаны были про мои приключения. Так и дослужил я спокойно. Последние месяца три и вовсе, как в санатории. Свободного времени у меня было много, так что я набрал учебников и начал в мединститут готовиться. Наверное, благодаря армии и поступил. И настоящим врачом стал.
А Зяму с Пантюхом больше никогда не видел. Союз тогда был большой, вместо Интернета – почта, бумажные письма. Уехали они по своим городам, и с концами.
Ну и к лучшему.
Трус не играет в страйкбол
После окончания контракта я оставил военную медицину, покинул ряды Вооруженных сил и ушел работать на гражданку. Однако среди моих знакомых осталось множество врачей и офицеров, так или иначе связанных с силовыми структурами. Про приключения этих знакомых следующая история.
Коля – артиллерист. В Академию его пинками затолкал отец, хотя у Коли даже в бесшабашной юности были отличные навыки бизнесмена. В угоду родителю Коля отучился, как многие молодые офицеры отмучил первый контракт и ушел в бизнес. Теперь он «владелец заводов и пароходов», но иногда долгими осенними вечерами тоска по одежде цвета хаки и оружию берет свое. И тогда Коля идет в страйкбольный клуб, где по зову души подрабатывает каким-то инструктором. Платят ему там копейки, но главное – процесс. Два десятка брутальных пузатых мужиков смотрят на Колю, как на Наставника. А гуру вещает им банальности из своей военной подготовки. Вместе они ползают по болотам по уши в грязи и играют в стрелялки. Мужики, они и в сорок лет дети, любят поиграть в войнушку.
Второго товарища зовут Денис. После первого контракта в армии он перешел под крыло другой силовой структуры и попал медиком в очень серьезную организацию, одной из функций которой является противостояние различным нехорошим преступникам.
Встречаемся мы редко. Судьба развела бывших и не бывших офицеров в разные стороны и подчас проблемы одного уже не интересны другому. Но баня – это святое. И раз в год в одной из городских саун мы собираемся и, разглядывая толстеющие животы друг друга, пьем пиво.
На очередном банном мероприятии Коля и Денис встретились, немного выпили и разговорились.
Коля рассказывал про свой автосервис, о карьере инструктора в клубе, Денис больше помалкивал, чтоб не выдать ненароком какую-нибудь военную тайну. А после третьего захода в парилку и второго литра пива Коля вдруг заявил: