Павел Гросс – СУВАЛКСКИЙ КОРИДОР (страница 1)
Павел Гросс
СУВАЛКСКИЙ КОРИДОР
ПРОЛОГ
Малонаселенная территория на польско-литовской границе, имеющая двойное стратегическое значение. Во-первых, это единственный сухопутный коридор, связывающий страны Балтии с остальным ЕС (включая транспорт и энергетику). Во-вторых, именно здесь проходит самая короткая (всего 65 километров по прямой) граница между Беларусью и Калининградской областью Российской Федерации. Этот же коридор является кратчайшим транспортным путем между ними. Кто владеет им, тот владеет Балтикой…
ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПОЖАРНИК ИЗ КОЛПИНО
Такая весна в Колпино была делом обычным. Небесные хляби разверзлись и на еще непрогретую землю устремилась серая, холодная и противная морось. Она заливала асфальт промзоны, превращая разливы машинного масла в ядовитые радужные пятна и стекала по обшарпанным стенам пожарной части №47, в которой сейчас дежурил расчет Игоря Соколова.
***
Игорь чистил пожарный ствол – не спеша, методично двигал тряпкой, пропитанной вонючим растворителем по застывшим на наконечнике пятнам.
Они только что вернулись. Тушили склад горючки на заводе. Так, не пожар, а возгорание, как стало принято говорить после начала известных событий. Потушили быстро. Но вонь горелой пластмассы и бензина въелась в кожу, в волосы, в одежду. Впрочем, она всегда въедалась. Бывало и хуже…
– Соколов! Писулька готова? – крикнул начальник из своего кабинета.
– Минуту! – не отрываясь от чистки, ответил Игорь.
«Писулька» – это рапорт по нашему, по пожарному. Петрович был чуваком старой школы: если рапорт не написан – пожара как бы и не было. Так что, воленс-ноленс, а отмазку строчи. Да побыстрее. Премию все хотят.
Рядом копошился Рябов – только из училища пришел. Лицо детское, глаза после первого реального выезда перепуганные до ужаса. Как не обосрался, не понятно. Хотя… на первом выезде дрищут в портки почти все.
– Игорь Викторович… а там… там это… могло же рвануть? Там канистры…
– Могло, – ответил Игорь и бросил грязную тряпку в ведро. – Не рвануло. Вот и ладушки. Повезло. Зато ты теперь наверняка знаешь, как пахнут твои трусы при реальной угрозе.
Рябов покраснел. Игорь смягчился. Почти.
– Расслабься, братан. Пока не рвануло – будь героем. Пиши рапорт. Три абзаца: приехали, потушили, уехали. Не умничай. Бери ручку и бумагу. В училище же показывали, как составлять рапорты или нет?
***
Игорь прошел в душевую. Ледяные струи копоть смывали, но въевшийся запах гари на коже все равно оставался – хоть до дыры себя протри.
Он стоял под тугими водными струями с закрытыми глазами и чувствовал, как холод пробирается сквозь вонючую кожу к костям. Хорошо, что теперь можно всю бумажную волокиту на молодого скинуть. Вовремя он устроился в часть.
***
Квартира. Однокомнатная хрущевских времен. После развода – его крепость и его тюрьма. В было ней пусто, но чисто, как в казарме. На столе – ноутбук: единственный источник света в наступающих жизненных сумерках, единственный источник жизни в ее суете.
Раздался писк вызова… Игорь едва не уронил кружку с чаем. Сердце всегда ёкает, когда звонит она. Он подбежал к столу, смахнул с него хлебные крошки и принял вызов кнопкой «Энтер» на старой, засаленной клавиатуре.
Экран ноутбука ожил. И вот она на нем – шестилетняя Катюха с двумя прикольными хвостиками, торчащими в разные стороны (сама заплела!), с веснушками на носу и огромными серыми глаза. Кстати, они почти такие же, как у него.
– Папка! – завопила Катюха, прилипнув носом к камере старенького телефона Лены.
Изображение прыгало, дергалось.
– Пап! Привет!
– Привет, Котик, – голос Игоря неожиданно сорвался на хрипоту. Он сглотнул. – Как дела? Что там у тебя?
И понеслось. Поток сознания шестилетнего человека:
– …а сегодня у тети Маши котятки открыли глазки! Мы ездили к ней. Один совсем черненький! А другой белый! А я им имена придумала – Черныш и Беляночка! Мама говорит, дурацкие имена… А я кормила их из пипетки, они такие смешные, язычком щекочут, когда с ладони кушают! А потом мы с Димкой (это сосед тети Маши, он старше Катюхи – ему восемь!) ходили к ручью за мост, на лягушек смотрели! Одна такая жирная-жирная! А Димка говорит, это царевна! Ха-ха! А потом…
Игорь слушал дочь. Впитывал каждое ее слово, каждую интонацию. Это был глоток свежего воздуха после удушья пожарной части в Колпино. Он увидел за окном ее комнаты в Трофимово – знакомый качающий ветвями старый клен. А еще часть стены с обоями, которые они когда-то клеили вместе. Но главное – он увидел Катькино оживленное личико.
– Пап, а когда ты приедешь? – вопрос внезапно вклинился в рассказ о царевне-лягушке. – Мама говорит, самолеты опять не летают. Какой-то джипиэс поломался. По воде к нам долго. А я хочу к тебе! Хочу в твой парк, где утки! И в кино! Ты обещал!
У Игоря застрял в горле ком. Да, обещал. Месяц назад. До того, как Сувалкский коридор снова пролез в заголовки горячих топовых новостей.
– Скоро, Котик, – сказал он и заставил себя улыбнуться. – Очень скоро. Как только… как только дяди наверху договорятся о том, чтобы самолеты снова смогли летать. Или корабли плавать, то есть, ходить. Папа все сделает, чтобы приехать к тебе. Обещаю. Вот честно-честно!
Он увидел тень, мелькнувшую за ее спиной. Это была Лена. Засветилась не в кадре, но Игорь нутром почуял ее.
– Пап, а мама говорит… – сделав таинственное лицо, Катя понизила голос. – …что тут скоро начнется война. Это правда? Это как в мультике про драконов?
Ледяная неизвестность вошла Игорю под ребра. Он увидел, как рука Лены опустилась на Катино плечо.
– Кать, не неси ерунду! – прозвучал мамин сдавленный голос, потом ее лицо появилось на экране: постаревшее, усталое, напряженное и без грамма косметики. – Игорь. Хватит пугать ребенка своими разговорами.
– А я причем? Я что ли пугаю? – Игорь не сдержался. – Это ты ей про войну трещишь! В шесть лет!
– А что ей говорить, когда по телевизору только и показывают, что танки, да кричащих под бомбежками людей? Когда в магазине очереди, как в девяностые? Когда связь каждые пять минут пропадает?
– Значит, нечего было уезжать в эту дыру! – вырвалось у Игоря. Старая, избитая песня.
– В дыру?!.. Здесь, в Трофимово хоть воздух чистый! А не как в твоем Колпино – дышишь и кашляешь потом непонятной харчой! Кате здесь лучше!
Они замолчали. В паузе девочка испуганно смотрела то на маму, то на папу. И тут ее нижняя губа невольно задрожала.
– Я не хочу драконов… – прошептала она. – Я хочу к папе…
Изображение заморгало, поплыло и рассыпалось на пиксели. Голоса превратились в визг.
– Катя? Катюха! – закричал Игорь. – Лена!
На экране застыл кадр: половина испуганного лица Кати и жесткая складка Лениных губ. Затем появился черный квадрат и надпись в пол экрана: «ОШИБКА СОЕДИНЕНИЯ…».
***
Игорь сидел в темноте. Только мерцание экрана ноутбука освещало его бледное лицо. Сувалкский коридор. Опять. Он взял пульт, нажал на кнопку, включил телевизор и принялся заглатывать ужас новостей. Игорь ненавидел их. Но не смотреть было нельзя. Как не смотреть, если Катюха там прямо сейчас? Плоский, холодный экран продолжал заливать комнату мертвым светом.
«…напряженность в Сувалкском коридоре достигла критической отметки», – вещал диктор. За его спиной на небольшом врезанном экране появились кадры с высоты птичьего полета: бронетехника на литовском полигоне. Последовал крупный план – суровые лица солдат НАТО в камуфляже обслуживающих дальнобойные орудия. Потом – симметричный ответ: российские БМП, ракетные установки «Искандер» на учениях в Калининградской области. Карты с жирными стрелами по обе стороны узкого перешейка, синими и красными.
Крупномасштабные учения альянса “Железный Щит” в непосредственной близости от границ Калининградской области вызывают закономерную озабоченность Москвы. Как заявил официальный представитель МИД РФ, сосредоточение таких сил носит откровенно провокационный характер и направлено на дестабилизацию региона…».
Кадры сменились: военные корабли НАТО в серых водах Балтики, крейсер с американским флагом, режущий волны, с орудиями, направленными в сторону Российского берега.
«…одновременно активизировалась группировка ВМС НАТО в Балтийском море. Авианосец “Джордж Буш” завершил переход…».
Игорь выключил звук. Картинки говорили сами за себя. Две гигантские стальные вражеские челюсти медленно сжимались на тонкой, хрупкой шее Сувалкского коридора. А там Трофимово. Там Катя. Его любимая девочка. Он взял со стола фотографию. На ней – лето, они с Катей на пирсе в Питере кормят с рук чаек. Она смеется, крошки хлеба летят с ее рук в залив. Солнце и мир. Тогда казалось, так будет всегда.
Теперь этот мир трещал по швам. Почти беззвучно. Пустые полки в магазинах в Трофимово, о которых Лена вскользь упоминала, все чаще и чаще пропадающая мобильная связь, вечно ломающийся интернет, нервные взгляды соседей. Да, люди массово чувствовали угрозу…
Дежурство. Типичное. Тихое. Скучное. Опасное. Пожарные спали. Рябов уткнулся носом в планшет с игрой. Петрович клевал за столом над рапортами. Игорь снова чистил пожарный ствол (таким странным образом, успокаивал нервы). На автомате. Отточенными движениями. Несколько лет назад он почти так же чистил табельное оружие.