Павел Громов – Бешеный зверь (Анатолий Нагиев) (страница 2)

Я вылезаю из машины. Под подошвами хрустит угольный шлак. Ветер здесь злее, чем в городе. Он гуляет между составами, разгоняясь в этих искусственных железных коридорах. В нос бьет резкий, до тошноты знакомый железнодорожный коктейль. Запах креозота, которым пропитывают шпалы. Сладковатый чад горящего угля из титанов. Едкий запах мазута и застарелой мочи из-под вагонов.

Нас уже ждут. Возле семнадцатого пути переминается с ноги на ногу группка железнодорожников. Оранжевые жилеты поверх ватников. В их руках дрожат тусклые фонари. Лица серые. Испуганные. Они жмутся друг к другу, словно ищут защиты.

Старший проводник. Женщина лет пятидесяти. Лицо одутловатое, глаза красные. Она не плачет. Она в состоянии глубокого шока. Ее трясет крупной дрожью, и дело тут не в ноябрьском морозе. Она сжимает в руках скомканный носовой платок. Пытается что-то сказать, но выдавливает только бессвязные междометия. Я не давлю на нее. Сейчас от нее мало толку. Допрос будет позже, когда вернется дар речи. Сейчас мне нужно увидеть всё самому.

Я киваю эксперту-криминалисту. Тот молча поправляет тяжелый чемоданчик с оптикой и порошками. Мы направляемся к вагону.

Это стандартный плацкарт. Зеленый, грязный, с потеками ржавчины под окнами. Вагон отцеплен от основного состава. Он стоит на запасном пути, слепой и мертвый. Окна темные. Только в тамбуре горит тусклая дежурная лампочка. Она едва пробивается сквозь грязное стекло двери.

Я берусь за металлический поручень. Он ледяной. Холод прошивает даже через кожаную перчатку. Подтягиваюсь. Тяжелая дверь поддается со скрипом.

Мы заходим в тамбур. Здесь пахнет хлоркой и дешевыми сигаретами «Астра». Типичный запах конца поездки. Под ногами хрустит мусор. Обрывки газет, шелуха от семечек, окурки. Обычный бытовой мусор, который еще пару часов назад не имел никакого значения. А теперь каждый этот окурок – потенциальный вещдок.

Я открываю внутреннюю дверь. Вагон встречает нас тишиной. Это не та уютная тишина спящего поезда, под стук колес. Это тяжелая, звенящая тишина брошенного склепа. Воздух спертый. Пахнет немытыми телами, вареной колбасой, застоявшимся потом и… чем-то еще. Еле уловимым. Сладковато-медным. Запах, который ни с чем не спутаешь. Запах адреналина и страха. Запах конца.

Узкий коридор. Тусклые плафоны на потолке дают ровно столько света, чтобы не споткнуться. Справа – ряд пустых боковых полок. Матрасы свернуты, серые одеяла сложены небрежными стопками. Следователь идет первым. Эксперт дышит в затылок. Половицы предательски скрипят под тяжестью наших шагов.

Третье купе от начала.

Я останавливаюсь. Делаю глубокий вдох. Выдыхаю. Натягиваю тонкие резиновые перчатки. Они противно скрипят. Шаг внутрь.

Здесь нет моря крови. Нет развороченных внутренностей или расчлененки, от которой молодых стажеров выворачивает наизнанку прямо на месте. Картина, представшая перед моими глазами, пугает совершенно другим. Она пугает своей чудовищной, обыденной обыкновенностью.

Нижняя полка. На ней лежит женщина. Лет тридцать. Может, чуть больше. Смерть стирает возраст.

Она лежит на спине. Голова неестественно запрокинута назад, упираясь в жесткий край вагонной перегородки. Глаза открыты. В них нет ужаса. В них стеклянная, застывшая пустота. Зрачки расширены. Свет фонарика эксперта скользит по ее лицу. Кожа приобрела восковой, желтовато-серый оттенок. Губы посинели.

На шее – глубокая, багровая борозда. Странгуляционная полоса. Края ровные, вдавленные в плоть. Задушена. Причем задушена не руками. Использовалась удавка. Тонкая, прочная.

Я опускаю взгляд ниже. Одежда почти не тронута. Дешевое полушерстяное платье серого цвета. Воротник смят. На одной ноге – коричневый туфель фабрики «Скороход». Вторая нога босая. Капроновый чулок порван на колене. Вторая туфля валяется под столиком.

Смотрю на руки. Пальцы полусогнуты, словно пытаются ухватиться за воздух. Под ногтями нет ни крови, ни кусочков кожи. Она не сопротивлялась? Или не успела? Один ноготь сломан под корень. Свежий излом.

Рядом с телом, на сером казенном одеяле с синими полосами, рассыпано содержимое женской сумочки. Сама сумочка – дешевый кожзам – валяется на полу. На одеяле лежат: пудреница с треснувшим зеркальцем, расческа с застрявшими русыми волосами, помада морковного цвета (колпачок слетел), скомканный носовой платок и картонный билет.

Я наклоняюсь ближе, стараясь не касаться поверхностей. Билет. Курск – Москва. Фамилия неразборчива, залита пятном от чая.

На столике у окна стоит граненый стакан в подстаканнике. На дне – остатки заварки. Рядом – надкушенное яблоко. Срез яблока уже потемнел, окислился. Значит, убита несколько часов назад. Еще в пути.

Ограбление? Первая, самая логичная версия для любого опера. В поездах воруют постоянно. Цыгане, гастролеры, карточные каталы. Выпотрошить сумочку спящей пассажирки – классика жанра.

Но что-то здесь не так. Интуиция – этот внутренний метроном сыщика – начинает тревожно отбивать ритм.

Я окидываю взглядом купе. Взгляд цепляется за детали.

Во-первых, тишина. Убийство произошло в плацкартном вагоне. Да, ночью. Но плацкарт – это коммуналка на колесах. Пятьдесят четыре человека. Кто-то храпит, кто-то идет в туалет, кто-то курит в тамбуре. Задушить человека так, чтобы он не издал ни звука, не забился в предсмертной конвульсии, не ударил ногами по металлической переборке – это нужно уметь. Это требует колоссальной физической силы и ледяного хладнокровия. Это не почерк вагонного щипача. Воришка, если жертва проснется, скорее ударит ножом или просто сбежит. Душить – слишком интимный процесс. Слишком долгий.

Во-вторых, сумочка. Вещи вытряхнуты на постель. Но почему кошелек – потертый, из кожзама – лежит здесь же, среди пудреницы и расчески? Я аккуратно поддеваю его карандашом. Открываю. Внутри несколько смятых трешниц, рубль железом. Деньги на месте. Если это ограбление, то грабитель – идиот.

В-третьих, отсутствие борьбы. Сломанный ноготь – единственное свидетельство того, что жертва поняла, что происходит. Но нет перевернутого столика. Нет сбитого матраса. Нет разорванной одежды. Убийца подошел незаметно. Действовал молниеносно и наверняка. Как профессиональный забойщик скота.

Эксперт начинает работать. Вспышка фотоаппарата бьет по глазам, выхватывая мертвенно-бледное лицо женщины и превращая купе в сюрреалистическую сцену. Щелк. Затвор передернут. Щелк. С фиксацией каждого миллиметра пространства.

В воздухе повисает мелкая взвесь дактилоскопического магнитного порошка. Эксперт щедро орудует кисточкой по столику, дверной ручке, оконному стеклу. Я знаю, что он там найдет. Сотни отпечатков. Пассажиры, проводники, грузчики. Вагон – это проходной двор. Вычленить пальчики убийцы из этого хаоса будет практически невозможно.

Это чистый «глухарь». Я чувствую это кожей. Дело зависнет в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Межрегиональное. На стыке юрисдикций. Курск, Орел, Тула, Москва. Попробуй теперь установи, на каком перегоне она перестала дышать. На какой забытой богом станции убийца спокойно сошел на перрон, растворившись в ночной метели.

Я отступаю в коридор, чтобы не мешать криминалисту. Закуриваю. Дым «Беломора» дерет горло, но немного перебивает этот удушливый запах смерти. Смотрю в окно. За грязным стеклом – черная стена ночи. Метель усиливается. Ветер со злобой швыряет пригоршни снега в стекло.

Мысли текут тяжело, вязко. Кто он? Зачем? Мотив скрыт в густом тумане. Нет изнасилования – платье не задрано, белье на месте. (Хотя точное заключение даст только судмедэксперт в морге на прозекторском столе). Нет ограбления. Значит, убийство ради самого убийства?

В Советском Союзе таких дел не любят. Их боятся. Начальство будет требовать бытовуху. Будет требовать найти ревнивого мужа, спившегося любовника, случайного собутыльника. Нам дадут жесткие сроки. Нас будут рвать на оперативных совещаниях.

– Михалыч, глянь-ка сюда, – голос эксперта вырывает меня из тяжелых раздумий.

Я бросаю окурок в приоткрытое окно тамбура. Возвращаюсь в купе.

Эксперт сидит на корточках возле нижней полки, напротив тела. Он светит узким лучом фонарика под рундук – пространство под сиденьем, куда пассажиры заталкивают чемоданы.

– Что там? Волос? Волокно?

– Нет. Посмотри сам.

Я приседаю рядом. Мои колени хрустят. Заглядываю под металлическую конструкцию полки. В самом углу, куда не достает веник проводницы, лежит предмет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.