Павел Грибов – Манфред (страница 13)

Витька, как никто другой, знал о спорах, временами бушевавших в семье Антоновых. Взять хотя бы тот факт, что Андрей еще во время учебы в старших классах отказался поступать в университет, где работал отец. Ссоры по этому поводу закончились совсем недавно, но парадокс в том, что отец гордился самостоятельностью сына. Первый семестр папа почти не разговаривал с ним из-за обиды. При этом у себя в университете Виктор Павлович известил всех, вплоть до уборщицы, что Андрей поступил в престижный институт и отказался от протекции родителя. Гордость продолжала распирать отца до сих пор.

Вместе с Витькой Андрей ходил на подготовительные курсы, а потом они получили проходные баллы для поступления в институт. Паренек сам готовился к экзаменам, лишь изредка обращаясь за помощью к родителям. В итоге он заканчивал на отлично одну сессию за другой.

– Просто у вас разный старт в жизни. Пловец продирается к цели любой ценой, – сгладил он свою речь.

– И поэтому решил охмурить Катю? – В голосе Андрея прозвучала ледяная злоба. – Ты знаешь, что ее родители не жалуют Пловца. Они встречаются уже третий год, а он до сих пор провожает ее до подъезда. Они вместе только тогда, когда ее родители уезжают по делам, оставляя квартиру свободной.

– Знаю. – В ответ Витька лишь пожал плечами и тихо добавил, будто для себя: – Я догадываюсь, кто им по душе. – Все знали, что Дима по прозвищу Пловец не хотел возвращаться в маленький северный городок. Еще все знали, что, несмотря на регулярные пропуски занятий, он был завсегдатаем любой встречи с друзьями, даже если девушка отказывалась идти с ним. – Страдать в вагоне электрички может каждый, не пора ли начать действовать? Кому-то пора наконец перестать искать объяснения и преодолеть себя, свой характер.

Электричка сбавляла ход, подъезжая к станции. Кроме двух ребят, из поезда вышли еще несколько человек. Для поездки на дачу уже поздно, но ближе к вечеру платформа будет забита пассажирами так, что в поезде придется стоять до конечной станции. Андрей часто бывал здесь и каждый раз мысленно жалел тех обитателей поселка, чьи дома располагались на небольшой площади по соседству со станцией, магазинами и автобусной остановкой. Шум от транспорта, толпы пассажиров, здесь был постоянным.

Витька старался не отставать от приятеля. Он лишь один раз приезжал вместе с другом на дачу на электричке и с трудом мог представить, как добраться до загородного дома семейства Антоновых от станции. Оказавшись на 1-й Советской улице, ребята бодрым шагом направились в сторону дачи, однако, надолго их не хватило. Добравшись до первой полянки, больше похожей на пустырь с парой деревьев, Витька сел под большой раскидистый дуб.

– Пора отдохнуть! Меня не хватит и на сто метров. – Его лицо скривилось в гримасе. Андрей развел руками, будто хотел спросить, кто из них вчера попал в больницу. – Совсем забыл! Ты вчера спрашивал про нашу консьержку.

– Которая знает обо всех событиях в районе. Падал ли кто-нибудь вчера в пруд?

– Ты оказался прав. Тетя Аня сказала, что вчера днем в пруд упала девушка, которая решила пройтись вдоль берега.

– Ты достоин награды! – Андрей достал из рюкзака несколько пирожков, которые захватил из дома, и протянул их приятелю. – Давай устроим небольшой привал. – Витька с аппетитом стал поглощать один пирожок за другим. – Нехороший у нас разговор получился, – изрек Андрей, устроившись на траве рядом с приятелем. Жаркое солнце и съеденные пирожки требовали отдыха. – Я так скажу, это их дело. – Витька лишь хмыкнул в ответ. – Кстати, что ты еще знаешь о Пловце? На занятиях он редко бывает.

– Он вообще наша местная «темная лошадка». Говорит, что работает. – Витька задумался. – Собирается покупать машину.

– Видимо, хорошо работает, – усмехнулся Андрей.

– Мне бы так, а то с моими заработками можно только на велосипед копить.

Накинув рюкзаки на плечи, они отправились в путь.

Глава 9

Дачу в Жаворонках получил еще прадед Андрея. Старый дом, построенный до революции, в 1917-м остался без хозяев. Одни говорили, что бывшие хозяева покинули Россию после революции, другие – что их расстреляли. Одни утверждали, что хозяева были из мещан, а другие – что дом принадлежал купцу. Простояв больше десяти лет без присмотра, он достался прадеду Андрея. Новый хозяин дома осторожно шагал по ступеням карьерной лестницы и спустя годы оставил детям в наследство прекрасно отреставрированный дом и квартиру в Москве. В его квартире первым во всем доме появился телефон, но звонить было практически некому – все номера помещались на одной страничке записной книжки.

В 1941-м, когда немецкие танки рвались к Москве, хозяева покинули дом, к тому времени ставший дачей семьи Антоновых. Большая часть семьи отправилась в эвакуацию, а ее глава служил в рядах Красной Армии. Он встретил День Победы в Берлине и пробыл там еще год после знаменательной даты. За время войны дом был разграблен, большая часть сгорела. Лишь в 1947-ом началось восстановление того, что когда-то было дачей семейства. После войны окраина Жаворонков, где находился дом Антоновых, начала обрастать дачными поселками. Старый дом мешал провести границу между новыми дачными поселками. Воспользовавшись ситуацией, а также знакомством с директором одного из предприятий, обустраивавших дачи для работников, глава семьи Антоновых перевел дом в состав новообразованного дачного поселка, заодно получив еще и кусок земли на половину увеличив семейный участок. Работы по восстановлению дома заняли несколько лет и проходили тяжело. В начале 1950-х восстановление дома было закончено, и теперь каждое лето семейство Антоновых перебиралось за город. Пока дети были маленькими, дачный сезон растягивался с мая по октябрь. В это время глава семейства проводил на даче отпуск, а в остальное время приезжал на выходные. После выхода на пенсию прадед Андрея окончательно переселился на дачу.

Следующий масштабный ремонт дачи организовал дед Андрея, который сделал прекрасную карьеру, добившись высокого поста в структуре Госплана. На работу он ездил на персональной машине с водителем. Свой автомобиль у него был, но им чаще пользовались жена и сын. В гараже, где раньше стояла черная «Волга», теперь находился «БМВ» отца Андрея. На склоне лет дед также освоил профессию преподавателя, совмещая работу в Госплане с чтением лекций. При нем семья Антоновых переехала в просторную квартиру на Малой Бронной, из гостиной и кабинета которой открывался прекрасный вид на Патриарший пруд. Дед провел масштабную реконструкцию дачи, украсил внутреннее убранство антиквариатом, привел в порядок участок. Он любил возиться в саду, пропалывая клумбы с цветами, ровняя дорожки и подрезая кусты живой изгороди. Каждый год здесь слышался стук молотков, скрип пилы и разносился запах краски. Дом улучшался, становился комфортнее и удобнее.

Третье поколение семьи Антоновых продолжало владеть дачей в Жаворонках, но особого интереса к ней не проявляло. Папа Андрея, в отличие от деда, стал ученым-физиком. В лихие 1990-е годы он больше времени проводил за границей, в США и Европе, чем в России, и на даче практически не появлялся. В основном старый дом продолжала использовать бабушка. Казалось, его ждало медленное угасание, свидетельством которого станут облупившаяся краска на фасаде, поскрипывающие ступени и старые занавески с выцветшим рисунком. Однако, дом избежал этой участи. К удивлению знакомых и родственников семейства Антоновых, активное участие в судьбе старого дома приняла мама Андрея, которая провела третью реконструкцию, сохранив дух прежних времен. Она редко приезжала на дачу, в основном чтобы проконтролировать очередные строительные и садовые работы, дать указания рабочим и ландшафтным дизайнерам. Бабушка лишь разводила руками и удивлялась характеру невестки, которая заново проложила водопровод, поменяла всю электрическую проводку, заменила отопление. Под ее руководством мастера и рабочие строительной фирмы за несколько сезонов буквально перебрали каждую доску старой дачи. Дом заиграл новыми красками, но дух прошлого был бережно сохранен.

Андрей любил дачу, но до пятого класса бывал там редко. Отец забирал сына с собой в командировки, поэтому Андрей до поступления в среднюю школу знал английский язык лучше русского, а французским владел так же, как и русским. Он привык к частым сменам школ. Старый дом, аккуратный забор и поскрипывавшую калитку он помнил с детства и, вернувшись в Москву с отцом, с удовольствием проводил здесь часть лета и зимние праздники. К удивлению родителей, он охотно занимался садом и пытался выращивать цветы. Лучше всего у него росли георгины, достигавшие внушительных размеров и сверкавшие всевозможными цветами и оттенками.

Старые улочки поддерживались в исправном состоянии, но две машины на них разъезжались с трудом. Поселок будто состоял из двух частей, разделенных центральной улицей: в одной части улицы пересекались под прямым углом и представляли собой строгую сеть, а в другой они переплетались, словно нити кружева. Улицы и улочки утопали в кустах сирени, боярышника и барбариса. За годы, прошедшие с основания дачного поселка, цветущие весной кусты, посаженные буквально у каждого забора, разрослись до невозможного размера. Теперь живые изгороди разделяли владения местных жителей. Здесь нет одинаковых домов, каждый из них достраивался и перестраивался следующим поколением хозяев. Так появлялись новые террасы, беседки, создававшие уникальность поселка.