Павел Гнесюк – Патоген Вечности (страница 2)

Монахи не пожелали раскрыть истину, поэтому были уничтожены солдатами, что обеспечивали безопасность экспедиции. Никаких древних рукописей тогда обнаружено не было, перед тем, как Ленц распорядился заложить под строения монастыря заряды, все вокруг тщательно обыскали. Единственной находкой оккультиста стал ящик с тонкими срезами камня, эти таблички с непонятными надписями Ленц доставил в берлинскую лабораторию проекта Ewigkeit.

– Немецким оккультистам удалось дешифрировать надписи? – Дмитрия заинтриговало найденное в монастыре Тибета.

– Из двадцати семи табличках на трех было написано одно и тоже древнее послание. – Продолжил свой рассказ Майлз. – Ленц со своими помощниками бился над расшифровкой до окончания войны, а после стал работать на американцев, утащивших все возможное по Аненербе за океан.

Не понимаю опасений ваших магистров, – Дмитрий попытался ускорить получение развязки истории.

– В пятидесятых годах был получен ответ о том, что записано на каменных табличках из Тибета. – Речь шла о гибели могущественной цивилизации, о жреце оставшимся в одиночестве, объединяющим в себе жизнь и нежить, что давало ему безграничные возможности и силы. Также среди табличек выделялась одна, на ней говорилось о наделении магической силой одного из царей Египта, попытавшего пойти против древних богов. Сам материал таблички отличался от остальных, после проведения исследований, определили, что надпись нанесли на камень, добытый в горах западнее турецкого городка Карабюк, где две тысячи лет назад располагалось греческое поселение, а на расстоянии около сорока километров в горной долине на расщелине существовал культ оракула Тиасоса.

Дмитрий подумал о единственном фараоне еретике – Эхнатоне, отринувшим веру предков и фактически одним из первых создавшим монотеистическую религию. Что заставило древнего египетского реформатора пойти на столь непопулярный шаг. Дмитрий решил уже высказать свое мнение о правлении Эхнатона, но в памяти проявился рассказ Александра Ивановича об экспедиции на северо-восток Турции.

– Примерно в пятидесятые годы состоялась международная экспедиция, – вспомнил Родинов, в ней принимали участие молодые ученые Акимов с Тихониным. Мне Александр Иванович рассказывал, как боевики из ордена Линия крови попытались уничтожить всех участников экспедиции.

– Магистр и высшие эрархи ордена того времени, придерживались жестких правил, но сейчас мы изменились. – Глаза бессмертного сверкнули праведным гневом. – В ту пору существовал единственный принцип – уничтожить всех, кто мог хотя бы прикоснуться к тайне жизни.

– Не измените ли вы свои принципы также легко, как убивали невиновных в прошлом? – Голос Родинова вновь обрел жесткость.

– Прошлое, как грозовая туча, будет долго нависать над нами. – Чувствовалось, что Майлз собирается завершить общение. – Людей, оставшихся в пещере было решено не трогать, тем более будущее показало нашу правоту. Ученые, работавшие на Ewigkeit, были уничтожены, но наши эрархи сожалеют только об одном, священные омфалы с указанием куда следовать дальше уже у оккультистов вечности.

– После гибели большинства участников экспедиции, наиболее важную часть найденного в турецких горах, удалось вывезти в Советский Союз.

– Да, это известный факт, – подтвердил Гарри, – но вчера из вашего хранилища похищен омфал с надписями, что не сработала даже ваша превосходная система сигнализации, а остальное из той экспедиции – разбито. Ждите следующий шаг нацистов из Ewigkeit, скоро поступит сообщение в средствах массовой информации, об открытии века – обнаружении в Египте захоронения фараона новой династии.

Родинов хотел что-то спросить, но расслышал, как позади остановился автомобиль, Майлз, оборвал свой рассказ и не позволил задать вопросы, он раскрыл заднюю дверь за передним пассажирским местом и забрался в салон. Когда автомобиль объехал посторонившегося Дмитрия, стекло опустилось и из окна высунулась рука Гарри с прощальным жестом. Родинов вернулся домой в состоянии глубокой задумчивости, мысленно он рассуждал об предсказании Майлза об обнаружении гробницы, хотя понимал, что захоронение фараона Эхнатона открыто еще в конце девятнадцатого века Алессандром Барсанти.

Димочка, очнись! – Попыталась мягким голосом пробудить мужа от его бессловесного разговора с самим собой, блуждающего взгляда, несмотря на заставленный различными яствами стол, накрытый в просторной кухне.

– Ничего не может сравниться с нашим праздником обретения счастья. – Начал говорить глава семейства наполняя бокалы вином, не забыв плеснуть в стакан сына апельсинового сока. – Я безмерно благодарен вам, Иван Павлович, что поверили мне и испытываю чувство бесконечной любви к тебе, моя дорогая Леночка, и горжусь тобой, Паша.

Бокалы со звоном соединились, Бордин лукавым взором посмотрел на дочь, повернулся к внуку и радостно ему подмигнул. Мужчины с удовольствием набросились на угощение, салаты, холодные закуски, а хозяйка подскочила с места, желая проверить горячее. Из-за разговоров на улице время праздничного застолья сдвинулось, поэтому, аппетит подстегивал желание отведать разные блюда. Вскоре на столе появилось жаркое с запеченными овощами и отварной картофель, наполняющие комнату ароматом специй и поднимающимся к потолку паром.

Поглощение сытной еды разбавлялось разговорами о прошлых событиях и добрых друзьях. Родинов напомнил о летних купаниях в речке, протекающей через дачный поселок, а тесть с тоской отозвался о своем зеленом кабинете, образованном ветвями старой яблони. Пашка предложил перейти в гостиную, где он сможет продемонстрировать на большом экране телевизора семейные фотоальбомы, Елена с радостью согласилась продолжить застолье чаепитием. Спустя четверть часа Бордин засобирался, обнял на прощание внука и поцеловал дочь.

– Папа, ты можешь мне пообещать, что ты не отправишь снова моего Диму, куда-то далеко ради спасения мира? – Тихонько выговорила Елена.

– Ты должна помнить, дочка, твой муж – офицер, если родина прикажет, – Иван Павлович не договорил свою фразу, заметив тревогу на лице дочери, поэтому спохватился. – По крайней мере сейчас я не собираюсь отправлять его куда-то либо.

– С кем вы так долго беседовали во дворе, – потребовала ответа Елена, – я не разглядела лица вашего собеседника, но своим обликом он мне кого-то напомнил.

– Это был Гарри Майлз, – выдал генерал, – он предоставил мне несколько важных фактов, а потом захотел побеседовать с Дмитрием.

– Бессмертный? – Испугалась Елена.

– А что ты так переполошилась, дочка? – Бордин накинул пиджак, зачем-то посмотрел в зеркало прихожей, вытащил с полки туфли и обулся.

– Да знаешь ли ты, папа, сначала из-за интриг этих бессмертных существ, чуть было не погиб Родинов, – она назвала мужа по фамилии, – а позже на волоске от смерти оказалась уже я.

– Мне об этом ничего не известно, дочка, – растерянно выдохнул Бордин. Он стоял в прихожей, готовый покинуть квартиру, наблюдая, как по лицу Елены текут тонкие ручейки слез. Хозяйка дома прошла на кухню, опустилась на диван и закрыла лицо руками.

– Лена, после нашего возвращения из Египта в тот год сама потребовала ничего вам не рассказывать. – Негромко сообщил Родинов.

– Успокой жену, – Бордин взглянул на дочь, потом повернулся к зятю, – нам нужно основательно с тобой поговорить, – затем, не прощаясь направился к выходу из квартиры и негромко захлопнул дверь.

***

Странствия последнего Атланта.

Пересекая равнины и горы Европы, потомок некогда великого народа Кархат брел по чужбине, он знал, что спасшиеся его соплеменники после катастрофы расселились по островам и ближайшим землям до чего смогли добраться. За все годы странствий в его голове рождалось множество вопросов за что великое солнечное божество так жестоко наказало своих детей. Воспоминание о тех трагических событиях, когда бог расколол твердыню, сокрушил храмы и жилища, разрушил привычный уклад жизни и тем самым отправил на верную смерть и скинул его народ в морскую пучину, все еще вызывало леденящий ужас и душевные страдания.

После долгих месяцев путешествия, Эметей достиг побережья Понтийского моря, но его мечты рисовали богатство Африки и величие Египетской цивилизации. Понтийские греки, отвергая его имя, упорно называли его Атласом и советовали дождаться финикийских торговых кораблей, только так он смог бы достичь побережья Африки. Встреча знатного финикийского мореплавателя, который уверенно повелевавший сплоченной командой, был не прочь заработать не только на торговых взаимоотношениях, но и дополнительные деньги на перевозке рослого путешественника.

Более глубокое знакомство началось с рассказа Эметея, как начал странствовать по земле, искать знания и мудрость и пытаться разрешить тайны гнева и милости богов. Интерес финикийского мореплавателя начался с честного повествования Эметея о гибели его Родины. Финикийский купец долго обдумывал сказанное чужестранцем и, называя его далее Атлантом, сообщил о коварстве моря, решил сменить тему скорби. Финикиец Абдосир решил поведать Атланту о земле Египта, полной древних легенд и глубокого знания о природе человека.

В рассказах о путешествиях в Египет, что не раз посещала команда мореплавателя, он сообщал о частых походах, направляясь вглубь Египта по полноводному Нилу. Эметей мечтательно вздохнул и его сердце расширилось от возможности реализации своей надежды в познании мудрости. Наблюдая за Атлантом, Абдосир решил порадовать своего гостя, сообщив ему, что и в этот раз торговые суда Финикии направляются к морскому порту и обязательно зайдут в Нил.