Павел Гигаури – Непрерывность (страница 2)

Пространство тоже непрерывно, в природе нет четких границ, горы переходят в равнину постепенно, океан один, а не пять. Где граница между Индийским и Атлантическим океанами? Они условны. Северное и Южное полушария существуют, но границы между ними нет. Это люди придумали границы, отчасти из страха или из жадности, а отчасти ради удобства классификации. Племена устанавливали границы и убивали пришельцев, чтобы выжить, но эти границы проходили через их головы, а не по земле или рекам. Это человеческая натура – все помещать в какие-то рамки, расставлять по полочкам и делить, делить.

Что такое граница государства? Кто ее создал? Таких границ нет в природе, это абсурд. Но люди создают границы, а потом начинают молиться на них, потому что так легче. Европа отделена от Азии Уральскими горами. Это правда? Нет, это придумано. Придумано для удобства. Человек сразу растеряется в пространстве, если исчезнут эти условные границы, которые создают иллюзию замкнутости, то есть убежища, и иллюзию упорядоченности. Я однажды понял, что границы – это синоним страха, что границы ограничивают, сужают мир, делают его маленьким и упрощенным.

Когда я осознал непрерывность существования, то не смог определить свое место в этом непрерывном мире и подумал, что во всей бесконечной Непрерывности должен быть заложен ответ на вопрос: почему данный человек (он имел в виду себя) родился именно в данный момент, где хотя бы условное начало нашей судьбы и почему я – это я, какие обстоятельства сложились таким образом, что он появился на свет, и откуда он появился на свет, и в чем его предназначение? Или его нет? Но главное, что заинтересовало я, это внутренняя непрерывность, непрерывность души, непрерывность живущего, живого: Непрерывность своим отсутствием границ вела к бессмертию.

Вопросов было много, а ответов не было. И я отправился в путешествие.

Итак, моя книга будет о том, как я ищет начало книги о Непрерывности – том уникальном начале, которое соответствует его жизни, его мыслям, его книге. Речь именно о начале книги о Непрерывности, а не начале Непрерывности, ведь искать начало Непрерывности бессмысленно – его просто не существует.

Начало – это ключ ко всему, это фундамент всего строения. Уберите из Библии первую фразу «В начале было слово…», и последующее повествование потеряет значение. Но что должно быть началом в условиях непрерывности? Вот этот вопрос, который я должен исследовать в книге. Точка, из которой я может начать рассказ о прошлом – о прошлом как настоящем того времени, и должно быть ясно, что именно отсюда должен начаться рассказ, если это вообще возможно.

Может быть, это невозможно: нет такой точки, потому что поток непрерывен, и начиная рассказ с какого-то момента, мы с самого начала предаем историю и заведомо разрушаем повествование. И об этом будет книга, которую будет писать мой герой, который называет себя я.

Кто должен быть я? Сколько ему лет? Это неважно. Хомо эректус, хомо сапиенс, хомо новитатус…

Как насчет любви? Личной жизни? Надо положиться на случай и вдохновение, что-то должно выйти. А может, его сделать голубым? Это тренд, и это объяснит все его небытие. Нет. Я будет почитателем женской красоты. Может, была какая-то несчастливая любовь, а может, я ее еще не встретил? Будет видно по ходу дела. Я не должен иметь четких характеристик, ведь он – порождение Непрерывности, в которой нет разграничений.

Солнце стало припекать не на шутку. Надо седлать мотоцикл и поднимать ветер, а то так можно получить тепловой удар. Я залпом выпил бутылочку воды, потом с хрустом смял ее – так она занимает меньше места в мусорном баке – и туго прикрутил пластиковую пробку, чтобы бутылка вновь не расправилась. Потом сел на мотоцикл, включил зажигание, воткнул передачу и покатил дальше, оставив безымянную заправку позади.

Итак, подведем итог: есть главный герой, который пишет книгу. Пишет ее то ли от безысходности, то ли оттого, что делать нечего, то ли по инерции своей жизни. Он плывет по течению, он это очень четко понимает, но не знает, как выбраться из водоворота, и куда выбраться, и где он окажется после. Я путешествует, чтобы написать книгу.

Счастливые люди не путешествуют, счастливые люди сидят дома и наслаждаются своим счастьем. Исключение составляет молодежь после школы, она выбралась в большую жизнь, но не знает, насколько мир велик или мал, каковы его размеры, где его границы (опять границы!). Молодые люди видят перед глазами оживление картинок из учебников, и вся жизнь и окружающий мир обретают плоть и форму. Для них путешествие, точнее, перемещение в пространстве, – как первые шаги ребенка. Разочарование приходит потом. Все остальные ездят отдыхать. Цель путешествий большинства людей очень туманна, это очередная химера.

Люди ездят в отпуск, чтобы что-то посмотреть, а потом возвращаются к прежней жизни, как ни в чем не бывало. Зачем было смотреть на Венеру Милосскую, Мачу-Пикчу, Кремль или Великую Китайскую стену, если по возвращении домой все остается как было? Ну увидел ты эти чудеса света, а дальше? И чем больше видишь всего, тем бессмысленней кажется затея. Зачем все это?

Можешь с гордостью сказать: «Я видел это, и это, и это. Это просто удивительно, восхитительно, нереально и прочее и прочее!!!» И? Глаза не могут удержать увиденного, а голова пытается удержать его в памяти, но картины расплываются, как капля краски в воде. В ход идут фотографии, которые потом никто не смотрит, потому что зачем? Единственное разумное объяснение таких поездок – это на время забыть о реальности своей обычной жизни.

В настоящем путешествии надо видеть места, которые ты не можешь не увидеть, места, увидев которые ты меняешься, становишься другим человеком, меняешь свою жизнь, потому что не можешь не изменить ее после увиденного. Цель путешествия – пойти куда-то и увидеть то, что принадлежит тебе, востребовать свое, получить свое и не вернуться туда, откуда приехал.

Как-то я приехал домой. Жена разговаривала по телефону – ничего необычного. «Давай, пойду. Мой пришел, буду его кормить», – попрощалась она с кем-то и повесила трубку.

Запеченный лосось с рисом и лимоном, салат из помидоров и огурцов. Она вкусно готовит. Я привык к ее еде.

– На дачу поедем? – спросила жена.

– Нет, – ответил я.

– Как хочешь. Только не говори потом, что мы не поехали из-за меня.

– Нет, не буду. Вкусный лосось. Спасибо.

Она пошла опять звонить кому-то из подруг. Я закончил ужин, поставил тарелки в раковину, достал свой объемный бокал из тонкого стекла, щедро налил туда коньяка, накинул старую протертую джинсовую куртку и вышел на открытую террасу дома. Терраса выходила на лесопарк. Я сел в глубокое кресло, вытянул ноги, обхватил бокал ладонью. Все путем.

Пропустив короткую ножку бокала между пальцев, я стал мерно покачивать бокал, разгоняя коньяк по кругу выпуклых стеклянных стенок, – я смотрел в сторону заката. Солнца не было видно, оно было уже где-то внизу, за лесом, между корнями деревьев и горизонтом, и его угасающий свет неярко подсвечивал желтым верхушки сосен. Было тихо, и за этой тишиной было слышно, как проносятся машины по дальнему шоссе. Через несколько минут золото солнца начнет переходить в пурпур, а потом воздух окончательно потемнеет, потеряет прозрачность, и наступит ночь.

В изменении цвета воздуха материализуется время – поминутно, наглядно, как в демонстративном эксперименте по химии: восход – закат. Это надо замечать, это события вселенского масштаба.

Я вдохнул коньячный воздух из бокала, колючий аромат наполнил гортань, пазухи носа, легкие. Хорошо. Сейчас я сделаю маленький глоток, и будет еще лучше, и лучше не из-за какого-то особенного события в жизни, а просто так лучше – коньяк обладает этим волшебным действием.

Мне не надо искать смысла жизни, мне не надо делать каких-то сложных выборов, мне надо просто делать свою работу. Делать свою работу и получать за это большие деньги. Я привилегирован своей работой, это не совсем честно по отношению к жизни, но все эти вопросы о ее смысле, о предназначении, о добре и зле для меня как бы уже имеют ответ: я спасаю людям жизнь. Кто может поспорить с этим или подвергнуть это сомнению?

Закат закончился, но ночь еще не наступила. На темнеющем небе с остатками дневного света была видна только одна звезда, я не знаю, что это за звезда, я не знаю ее имени, но это самая яркая звезда, она всегда появляется на небе первой. «Что самое главное в жизни?» – спросил я неизвестно кого. «Самое главное в жизни, – подумал я, глядя на звезду, – это умереть счастливым».

На следующий день я ушел от жены.

Я живу в небольшом городе вдали от родины, название города с аборигенного языка переводится как «дальнее место», и по какой-то иронии он расположен в самом центре северной части Западного полушария, на пересечении сорок пятой параллели и девяностого меридиана, поэтому, когда смотришь на карту полушарий, то очень легко направить взгляд именно на место, где я живу. Тут есть небольшой аэропорт, в котором висит большая карта с аббревиатурой названия аэропорта – CWA, но написано это такими буквами, что выглядит как США. Что есть абсолютная правда.

Я, Дмитрий Шипилов, он же Дима, он же, для коллег, Шип, что произносится с коротким стреляющим «и» и совершенно случайно означает «корабль», а не с длинным «и-и», что значило бы «баран». Также я объяснил коллегам, что шип значит терн, а через тернии люди попадают к звездам, на что получил комментарий, что хотя я произношусь, как корабль, но могу быть упрямым, как баран – или терн в определенном месте.