Павел Гейцман – Тайник (страница 33)

Так я с ним договорился, и он послал меня на галеоне в тот город, и я пробрался к тому королю. И мне ничего не оставалось делать, как убить его, чтобы выкупить у короля христиан своих детей и свою жену…»

Гортанный женский голос, льющийся из транзисторного приемника, увлеченно рассказывал детскую сказку. Был час обеда, пятница, выходной день у мусульман, и небольшое кафе возле базара в Доузе постепенно заполнялось.

Доктор Винтер с капитаном Боукеликой сидели на низких стульчиках у такого же низенького столика в самом темном углу кафе и прислушивались к тихому голосу древнего старца, который переплетался с голосом сказочницы. Боукелика переводил его слова. На улице жгло ослепляющее солнце, термометр поднялся к пятидесяти, а здесь была приятная прохлада и сумерки. Старик говорил и говорил, пил одну за другой чашки кофе и курил длинные турецкие сигареты.

— Попытайтесь хотя бы вытянуть из него, — вздохнул Винтер, — в каком направлении ушел караван и откуда возвращался.

Сайд Бадави был последним непосредственным участником тех событий. Он продал трех верблюдов солдатам из Африканского корпуса Роммеля. Но теперь он рассказывал всю свою жизнь — от рождения вплоть до настоящего времени, тягуче, со множеством подробностей. Воспоминание о войне и сделке с солдатами было лишь незаметной песчинкой, которую принес вечный ирифи из глубин Великого Восточного Эрга. Именно эту песчинку Сайду Бадави никак не удавалось найти. Он не понимал, почему эта давняя сделка кого-то интересует, и Винтер уже начал терять терпение. Он хотел сам проверить информацию Сурица у непосредственного участника событий и попытаться найти хоть незаметную ниточку для дальнейшей работы. Однако все было напрасно.

Боукелика что-то говорил старому арабу тихо и настойчиво, обещал вознаграждение, заклинал его Кораном и призывал на помощь аллаха. Однако все было бесполезно. Воспоминания давно исчезли из памяти Бадави, их развеял ветер, высушило солнце. Остались только твердые, как камни, обломки. Продажа верблюдов, машины на краю оазиса и «сражение» невдалеке отсюда.

Представление о «сражении» у него было совершенно ясное, это была «ужаснейшая битва той войны». Но вот куда ушел караван и откуда возвращался, этого он вспомнить не мог. Улыбался, мудро кивал головой и пожимал плечами. Когда-то что- то такое действительно произошло, но это было страшно давно. Аллах стер подробности из его памяти. За свою жизнь он продал много верблюдов, и та сделка отличалась от других только большим барышом.

— Кто-нибудь еще жив из тех, кто помнит то время, досточтимый Бадави? — настаивал Боукелика.

— Не знаю, из нас, старых, все уже умерли.

— А дети? Дети, наверное, заметили приезд солдат? — спросил Винтер.

— Дети были, дети со всего оазиса. Кускусси, Захра и Фархат тогда сторожили верблюдов и получили от солдат консервы, но в какую сторону ушел караван…

Винтер посмотрел на Боукелику. Это они уже слышали, в десятый раз. Восьмидесятилетний Бадави был, по-видимому, источником информации для каждого, кто интересовался этими событиями. Но ничего больше он сказать не мог.

Сказка по радио давно кончилась, кафе заполнилось дымом сигарет и ароматом сладкого кофе.

— Это бесполезно, — сказал наконец капитан. — Он давно все позабыл.

Винтер только удрученно кивнул. Собственно, на иной результат он и не рассчитывал. Однако хотел сделать все, что в его силах, чтобы определить направление, в котором 10 марта 1943 года ушел караван. Чтобы он мог немного сузить район поисков.

От базы Бир-Резене до Доуза по пустынной дороге было пятьдесят километров — и это были непростые километры, даже для вездехода «мерседес» с тремя ведущими мостами. В пятницу работали только европейцы, арабы чтили свой выходной, поэтому было вполне естественно, что именно Винтер выехал с Боукеликой на фургоне, на котором обычно на базу привозили продукты.

Наконец они с почтением распрощались с Бадави и вышли из приятного полумрака кафе в ослепительное сияние праздничного дня.

Здесь было то место, где терялся последний след немецкой экспедиции, но никого вокруг это не интересовало. Они молча прошли по узким раскаленным улочкам на окраину оазиса, где оставили свою машину. В каком направлении отправился полковник Нидерманн и чем он кончил? Вернулся с караваном? Остался среди павших, и его побелевшие кости до сих пор лежат под барханами? Вот это его действительно не интересовало. Эта страница истории навсегда занесена песком. Он не хотел гадать о том, что написано на ней.

Генрика!

— Мсье доктор, — сказал Боукелика, сидевший за рулем, — идите в кабину, а то получите солнечный удар. — Мотор уже работал, сотрясая машину. — Это бесполезно, здесь вы ничего не найдете. Достоверной информации ни у кого нет, а половина того, что мы знаем, просто выдумки. Остается единственная возможность… — добавил он, когда Винтер наконец забрался на сиденье и машина тронулась. — Вы действительно не верите в успех авиационной разведки? — спросил капитан испытующе.

Войтех отрицательно покачал головой. Но это была неправда. Утопающий хватается за соломинку. Они начали съемки с высоты двести метров по утрам до десяти часов и во второй половине дня с трех часов до заката.

— Мы должны сделать то, что делали в Алжире, во время войны с французами, — сказал неопределенно Боукелика.

Винтер без интереса посмотрел на капитана. Что они могут еще предпринять?

— Спровоцировать их на действие, сделать вид, будто есть то, чего на самом деле нет.

— Не знаю, смогу ли я притвориться… — сказал он устало. — Я никогда не верил в фантастические планы. Мы должны найти настоящий тайник, речь идет о ее жизни, вы понимаете?

— А если не найдете? Думаете, Тарчинску отпустят? Мы на войне, мсье, на войне с террористами.

— Я не могу ничего делать такого… ну, что еще больше поставит под угрозу ее жизнь!

Боукелика молчал. Жара в машине была невыносимой. Воздух кипел и переливался перед радиатором. Пот высыхал до того, как успевал выступить.

— Знаете, где мы нашли вашу пищалку? — спросил Боукелика после долгого молчания.

— Они нашли ее? — выкрикнул Винтер в нетерпении.

— Конечно. В габесском порту, на одном из старых, давно заброшенных молов. Женщина, — он не сказал — Тарчинска, — должна быть, скорее всего, на судне. Вас привели на судно, а потом они отплыли. Только не воображайте, что это был океанский лайнер. Видимо, небольшое грузовое судно или рыбацкая шхуна, и она там недолго стояла на якоре. Час или два, иначе на него обратили бы внимание работники порта. Теперь мы пытаемся установить все суда, плавающие в прибрежных водах. Инспектор Суриц полагает, что похитители курсируют вдоль берега туда и обратно. Возможно, они ходят в международных водах. Задержать такое судно дело непростое. Это очень опасно. Если они почувствуют угрозу, женщину могут убить в любое время. Их может спровоцировать даже случайный таможенный досмотр. Даже если судно займет штурмовая группа, у них будет достаточно времени, чтобы просто выбросить ее в море через сточное отверстие… и никто ничего не узнает. Поэтому их надо вытащить на материк. Часть банды, вероятно, работает на суше, но руководители остаются на судне. Туда, видимо, должны переправить ящики, если вы их найдете, — и он искоса посмотрел на Винтера.

Тот дремал — или почти дремал, во всяком случае. Последние ночи он совсем не спал. Снова и снова исследовал фотографии, изучал геологические карты и пытался из них вычитать, какую область южнее Доуза штаб Роммеля мог считать удобной для тайника. Конечно, они должны были заранее знать, на какой почве лежит песок, где можно раскопать барханы и вырыть яму в грунте. Тем более что времени для сооружения тайника у них было очень мало.

Он поднял глаза.

— В чем же заключается ваш план? — спросил он безнадежно. — Что мне изображать, если не найду тайник?

Капитан пожал плечами:

— Я ведь сказал, что мы должны убедить их в существовании того, чего нет. Единственный путь спровоцировать их на действия — найти клад. Если обнаружите тайник, эти ящики, то они должны вам поверить, они ведь давно с нетерпением ждут этого. Им придется каким-то образом переправить находку на судно или в другой тайник. И тут у нас появится шанс… — Он замолчал, поглощенный дорогой и автомобилем. — Трасса до побережья может быть длиной сто пятьдесят или двести километров. Большинству членов группы придется покинуть свое убежище, чтобы вскрыть тайник и обеспечить погрузку. А у вас в руках будет оружие против них. Если они не отпустят доктора Тарчинску, вы не сообщите им координаты тайника. Если они откажутся, а это всего вероятнее, вы будете требовать, чтобы она присутствовала при вскрытии тайника и обмен состоялся на месте. Условия начнете диктовать вы. Прежде они должны будут отпустить заложницу, а потом вы дадите им координаты. Пока что вы находитесь в положении жертвы, но с момента, когда вы обнаружите тайник, ситуация изменится. Вас будут запугивать, вам будут угрожать, но поднять на вас руку не осмелятся. — Он коротко усмехнулся. — Вы будете стоить сто миллионов долларов по довоенному курсу.

Полуденный зной раскалил металл кабины. Даже внутри ни к чему нельзя было прислониться. Однако барханы становились все ниже, пустыня медленно отступала назад, а впереди между островами песка просвечивал каменистый Эрг.