Павел Гейцман – Смертоносный груз «Гильдеборг» (страница 40)

— Он уже давно не служит!

— Тебя не интересует, что я тоже на дне, что здесь все кончено и компанию берет в свои руки государство… Держу пари, что ты с ним еще и спишь! С таким типом через всю Родезию прямо сюда, а Бернард едва месяц как умер. Он умер только из-за тебя, ты его свела в могилу…

— Бернарда оставь в покое! Я хочу получить то, что принадлежит мне!

Они снова начали кричать друг на друга. Я вышел через кондиционируемый мавзолей в солнечную жару. Чувствовал я себя ужасно неловко. Правильно ли я поступил? Я делал все, что было в моих силах, чтобы она знала: она тут не одна, не одинока. Мы связаны воедино, теперь я ее муж, Я открыл дверцу кабины и уселся на ступеньку, автомат на коленях. Инженер Ян Краус… То было в прошлом, а теперь даже не знаю, как себя назвать. "Через всю Родезию с таким типом…" Эта фраза, полная изумления и презрения, сразила меня, лишила уверенности. Изверг! В их глазах я только изверг Angstgegner.[14] С самого начала она готовилась к тому, что нужно будет прижать этого человека, запугать его, и я должен быть этим пугалом. Гофмановский наемник — мне не надо даже бронетранспортера, не надо проезжать выжженной территорией, достаточно фирмы "Анти-Террористическая Уния".

С досады я закурил сигарету. В горячем влажном воздухе тропического сада дым не хотел расплываться. Я ведь не наемник, убеждал я себя, но знал, что остаюсь им в их глазах, что не могу это просто-напросто зачеркнуть.

В доме было тихо. Уже не ругались, теперь он воспринимал ее слова серьезно. Примерно через час они появились перед домом.

— Сержант, проводите нас до города! — сказала Корнелия, и тот человек брезгливо подал мне связку ключей.

— Гараж сзади, за домом!

Я промаршировал в указанном направлении, как на службе. Огромный белый «гудзон», при виде которого у меня захватило дыхание. Я никогда не сидел в такой шикарной машине, а теперь должен ею управлять. Чрезвычайно осторожно я выехал из гаража; все шло хорошо. Тачка как тачка. Через минуту сели хозяева.

— Не задержишься на пару дней? — спросил Шиппер спокойным голосом, когда мы выезжали на асфальтированную дорогу, ведущую к городу. Очевидно, они договорились и теперь беседовали уже как люди.

— Нет, Джон, я должна вернуться обратно в Солсбери, там меня ждут дети. В такую дорогу я не могла их взять с собой.

Она лгала, водила его за нос. Дети были давно в Европе.

— Конечно, но до утра, может быть, останешься?

Она отрицательно покачала головой:

— В самом деле нет, я как на иголках. Хотела бы к вечеру быть на границе.

— Поступай как знаешь, но надеюсь, что ты пообедаешь со мной?

— В полдень я никогда не ем, — засмеялась она весело. Однако это был не ее смех. — Дорога довольно дальняя, отправимся сразу же.

Мы въезжали в центр Намвалы. Чего она добивалась? Она ведь знала, что после вчерашнего мы никогда уже не сможем вернуться в Родезию. Я ничего не понимал, но не принимал близко к сердцу. Это было ее дело.

— Здесь остановите! — раздраженно сказал Шиппер. Теперь его гнев обернулся на меня. Я прижал машину к краю тротуара. Оба вышли и нырнули в пеструю толпу. Но я услышал, как он говорил Корнелии: "Он не должен знать, куда ты идешь!"

Я удобно уселся, наблюдая. Пестрая, сумасшедшая смесь. Несколько кирпичных зданий и величественный портал банка. "Барцлейс. Банк Д.К.". Небольшой, только два этажа. Вдали на лестнице белели английские шорты. Значит, все упирается в денежки, что же еще…

"Л.С.". Мерзавец Гуцци был прав.

Примерно через полчаса шорты снова вынырнули из бешеной уличной толчеи, и Корнелия со вздохом облегчения упала на заднее сиденье. Руки у нее были пустыми, как тогда, когда она уходила. Никакого чемоданчика или портфеля с деньгами. Ничего, вообще ничего.

Я развернул машину в тесноте и неразберихе улицы и торжественно покатил обратно. Человек не должен касаться ни чужих тайн, ни чужих женщин. Теперь я имел в этом опыт.

Они не произнесли ни слова и не пытались быть учтивыми друг с другом. В зеркальце я видел лицо Шиппера, оно было подавленным и без лоска. Побежденный человек. Корнелия, наоборот, притворялась спокойной и равнодушной. Любой ценой стремилась замаскировать свою победу.

Когда мы остановились перед розовым домом, мебель стояла у входа в мраморный мавзолей. Повернув голову, Корнелия еще раз, через плечо, посмотрела на нее. Прощайте, фамильные древности!

— Мы поедем, Джон, я и так уж тебя порядочно измучила, — сказала она твердо. И это было все.

Я вскочил в кабину, опустил оба окна и открыл дверцы. Шиппер неподвижно стоял на террасе.

— Прощай, Джон!

Дверцы захлопнулись, мотор заработал, и мы выехали. Она громко вздохнула и вытерла лоб. Бегство! Она убегала.

— Куда? — спросил я. Теперь была ее очередь. Она кивнула на юг. Мы возвращались в Чому, значит, она ему не лгала.

— Родезия?

— Езжай и не задавай вопросов, — сказала она раздраженно. Забилась в угол кабины и закрыла глаза. У меня это не укладывалось в голове. — Быстрее! Почему ты так тащишься?

Я нажал на газ, машина легко разбежалась и двинулась по великолепной дороге к югу. В Родезию она меня вернуться не заставит, даже если мне придется идти пешком через всю Африку.

Когда Намвала безвозвратно исчезла вдали, Корнелия открыла глаза и протянула руку к карте.

— Здесь свернешь, — сказала она серьезно, — это более короткий путь до лусакской автострады, может быть, по нему можно проехать. — Я вопросительно посмотрел на нее. — Ночью сможем доехать до Лусаки, у меня там есть еще работа.

— Ты говорила, что возвращаемся в Родезию…

— Для него мы возвращаемся в Родезию, я не хочу получить пулю в лоб. Не знаю, что может ему прийти в голову. Если он тебя выдаст, сообщив, что ты служил у Гофмана, нас обоих поставят к стенке. Он может это сделать или посадить в свою машину двух-трех приятелей и где-нибудь с нами свести счеты.

— Свести счеты?

— Да, ему уже нечего терять…

Так вот чего она боялась.

Примерно через час я снизил скорость и начал искать своротку. Корнелия сосредоточенно наблюдала в зеркальце заднего обзора, но дорога за нами была безлюдной. Я не решался спросить ее, получила ли она обратно свои деньги. Видимо, да, скорее всего — да, отсюда и страх. Она его разорила.

Наконец я заметил на красной растрескавшейся глине едва заметную колею. Это было то, что я искал.

— Поторопись, нас не должны слишком долго видеть с дороги!

Я нырнул в саванну. Холмистое плоскогорье. Одинокие баобабы и участки смешанных лесов. Едва заметной дорогой по компасу я направился к востоку. Если все пойдет хорошо, если ничего не развалится, то до полуночи мы можем быть в Лусаке.

— А потом? Как ты себе представляешь, что дальше? — спросил я безо всякой связи.

Глаза у нее были закрыты, лицо уставшее.

— Времени достаточно, договоримся еще.

Я замолчал, дал ей возможность поспать. Жара и зной. Клубившаяся пыль осаждалась на нашей одежде. Я жаждал, чтобы солнце скорее закатилось и нас обдало холодом. Колеблющиеся волны горячего воздуха изгибали горизонт. Веки у меня тяжело закрывались.

Только не уснуть!

Я представил себе, как те двое где-то понуро бредут. Возможно, еще бредут, если их не поглотил круговорот жизни и смерти. Впрочем, та ночь была невероятно далекой — как «Гильдеборг». Старый сон. И Корнелия была далекой. Я одиноко сидел за рулем и ехал по незнакомой стране. Дикий край с круто выпирающими холмами и плавными изгибами дороги между ними. Растительность здесь была более пышной. Спокойно паслись стада зебр и антилоп.

Корнелия, наклонившись вперед, с рассыпавшимися волосами, крепко спала.

Искоса я посмотрел на нее. Никогда она мне не казалась такой далекой. Незнакомое существо с другой планеты. Какие отношения там, у них вдалеке?

Я насторожился. Что это у нее на шее? Под воротником запыленного платья тянулась тонкая темная полоска и исчезала в выемке на груди. Я снял ногу с педали газа и наклонился к ней. Кожаная тесемка удерживала продолговатый туго набитый мешочек.

Алмазы!

Конечно, она не хотела брать деньги, она хотела алмазы. Здесь местные жители обеспечивали себя на будущее покупкой алмазов, в них они вкладывали весь капитал. Алмазы вернее, чем банки, ценные бумаги или земельные участки. Их можно повесить на шею, выскользнуть из горящей фермы и исчезнуть.

И сержант Моор, цветной американец из Калифорнии, имел в виду алмазы, когда планировал нападение. А теперь они были у нее! Я проглотил слюну и рукой смахнул капли пота.

Богатство!

Поэтому она должна была оставить за собой ложный след. Что, если бы он отправился за нами, посадив двух-трех приятелей… Это реально, она прижала его к стене и считала, что он сделает то же. Если в этой стране исчезнут два человека, никто этого не обнаружит. А у меня этот мешочек под рукой, только достать его.

Я подумал, как она должна бояться меня, как, должно быть, она трясется, как охотно вечером разденется. Перед холодным блеском камней человеческие отношения гаснут. В каждом пробуждается хищник. Сдавить горло и минуту держать…

Я загнал своего хищника в клетку и запер решетку. Он колотился о железные прутья и извивался. Как это было бы просто… Я устремил глаза вдаль и прибавил скорость. Прочь из этой трясины! Меня ослепляло не солнце, а алмазы. Змий — искуситель тихо настаивал, терся холодной нежной кожей: какое у нее красивое тело, еще раз посмотри — и больше ничего.