Павел Фёдоров – Видение Анастасии (страница 10)

В чем заключена история Человека, которая по Вашим высказываниям уже предопределена Судьбой как неизбежность. Значит ли это, что воплощение есть лишь весь мир определённых связей с определённой скоростью взаимоотношений. Мысль создаёт мир, плотность которого определяется лишь тем насколько свободен ты от мира иллюзий. То есть мыслей, которые могут наполнить тебя и подчинить себе. Единая воля даёт возможность существования бытия. Все наличие есть некая система в пространстве и времени разных уровней. Единая воля есть тот первый живой дух, который сознаёт самого себя через обращение созидающего к самому себе.

История есть память в разных системах визуального. Визуальное можно определить, как отражённые в сознании воспоминания. То есть определённое состояние воли, отсюда и столько толкований одного принципа. Есть общий подход к знанию – информация образа через форму. Форма в принципе есть знание воли в пространстве. Форму имеет абсолютно все, даже сама воля. Признак воли – обращение к самому себе. Отсюда философия, как воспоминание – высшее искусство мудрости. Воля – абсолютная мудрость. Это не сила и не откровение какого-то определённого знания или поведения. Ею не обладает отдельно никто. Живое есть порождение живого, а живое есть лишь одно из состояний воли. Кроме живого мы в своём мире никого не видим. Это и есть воля. Мёртвое – это есть насилие над свободой воли. Но это иллюзия, что воля сама себя способна ограничить или изменить. Все ее проявление, даже в форме зла, это лишь отражение тех усилий, которые созидают.

Что первичное и, что есть вопрос о первопричине. Кто задаёт вопрос: знающий или понимающий. Понимание выше знания. Но кто может сказать, что есть понимание.

Во-первых, Уважаемый г-н Лулли, я хотел бы Вам пояснить где я нахожусь. Вы часто меня спрашивали об этом и вот наконец я смогу Вам немного рассказать о том месте которое я именную как «Башня». Пишу я Вам сейчас из этой самой башни. Она сложена из очень старых тёмных гранитных блоков. Они очень большие, снаружи не отделаны, но удивительно точно сложены в круглую башню, как будто это цельная каменная труба. На верху, под самой крышей, которая тоже каменная как полукруглый купол, одна большая высокая комната. Подняться на верх можно по винтовой лестнице, состоящей из выступающих внутри башни из стен каменных блоков. Подниматься довольно тяжело и неудобно, а главное очень опасно. Ступени очень узкие, плотно прижаты друг к другу и совсем не рассчитаны под размеры ступни и шага обычного Человека. Со временем я многое изменил там, придал комнате жилой облик, создал для себя комфорт, к которому привык в повседневной жизни….

Я нашёл эту башню не случайно. Нашёл, потому что искал, и искал целенаправленно. Она была обозначена на карте, висевшей у нас в сарае. Совершенно случайно я увидел эту карту на стене, за висящими на гвоздях инструментами, сумками, какими-то плащами. Я с самого детства любил играть в этом сарае, он был моим убежищем, кабинетом, тем тайным местом где я мог побыть наедине с собой. Позже, повзрослев, я понял, что когда-то этот сарай был домом, небольшим, но не хозяйственной постройкой, а именно жилым домом. Из брёвен, с одним окном и дверью из толстых досок. Но от старости он уже так обветшал, что его использовали как сарай для хранения всякого садового инвентаря и инструментов, баллонов, канистр и прочего, то есть того, что неудобно держать в жилом доме. Этот небольшой лист картона, видимо взятого из какого-то картографического альбома, был вставлен в деревянную рамку под сохранившемся стеклом и висел на стене. Под толстым слоем пыли и паутины я увидел какой-то план местности и сбоку, у самого края была нарисована фиолетовыми чернилами от руки башня. На обратной стороне картона теми же фиолетовыми чернилами была неразборчивая запись, всего одно слово, в котором скорее интуитивно угадывалось: «маяк». Трудно или даже невозможно с первого взгляда было понять где находится этот маяк. Но я стал его искать, расспрашивать о нём. По идее если это маяк, то напрашивалось само собой, что он находится где-то на берегу. Но никакие поиски ничего не дали. Никто даже не слышал о таком маяке.

Подсказка пришла неожиданно, сама…. Уже будучи студентом я как-то летом косил на поляне перед домом траву, когда услышал, что меня кто-то окликнул. За калиткой стоял совсем уже старый Человек и смотрел в мою сторону. Я подошёл узнать в чём дело. Оказывается, это был известный в прошлом местный печник, который когда-то ставил печь и в нашем доме при ещё старых хозяевах. Но мы уже дом перестраивали и его печь не сохранилась. Я открыл калитку, мы сидели на скамейке перед домом, пили чайный гриб, и он мне многое рассказал, наконец-то, но не о том, что я искал, а как бы подтолкнул меня в том направление, в котором следовало идти.

Вкратце передаю его рассказ, по памяти, не дословно.

– Я начал помогать отцу класть печи ещё с детства. А вот здесь в новом посёлке я работал уже один, отец к тому времени постарел, но у него руки болели, потому только подсказывал.

– А почему вы говорите, что это посёлок новый? Он что недавно только построен? Дому вроде уже лет семьдесят…. Наверное, здесь есть и более старые постройки?

– Нет, что ты, этот новый посёлок с вашего улицы в сущности и начинался. Её первой застроили, здесь рабочие жили, что железную дорогу прокладывали, а рядом автомобильную. А до них здесь такая глушь была, да вообще это проклятое место, сюда даже за грибами никто не ходил.

– Почему это?

– А где-то здесь в этом лесу, в самой чаще Всеволод жил.

– Всеволод? Это кто, местный колдун?

– Мы жили там за озером в нескольких километрах от сюда. Там была дорога из города в посёлок. Но дорога давала сильный крюк, все вокруг объезжали, а когда решили делать уже капитальную дорогу, то она должна была быть прямой как стрела – вот здесь и проложили, тогда и обживать эти места стали. Сегодня кажется, что здесь центр, здесь всегда жили, нет, основная жизнь всё равно осталась там, – он махнул в сторону рукой, – а здесь как проезжая часть, просто временная, здесь же только дачники в основном живут.

– Ты сказал, что здесь Всеволод жил, а кто это, почему его боялись?

– Ну я не знаю, только когда я ещё маленьким совсем был то помню, как меня мать быстро в доме прятала, чтобы Всеволод не увидел. И все так своих детей сразу прятали от него, если слух шёл, что он в село зашёл или даже где-то рядом. Я его ни разу не видел. Говорят, что он ушёл из этих мест, когда рабочие приехали, больше о нём и не слыхали. А где его дом стоял не знаю, но где-то в этих местах. Сюда никто не ходил, а уж детям и подавно запрещено было сюда ходить, всё говорили, что как ребёнка увидит сразу с собой уведёт.

– И что дети действительно пропадали?

– Ну да было такое, только я думаю, что Всеволод здесь совсем не при чём. Кто-нибудь утонул, сразу Всеволод виноват, заблудился, тоже он, а уж если что-то с ребёнком случилось, пусть даже совсем уж видно, что по собственной вине, то всё равно это Всеволод сделал, всё на него валили.

– Ну не спроста же его боялись, просто так ничего не бывает, значит было за что?

– По правде сказать я и в самом деле думаю, что он действительно обладал некой силой, от Природы что ли. Как-то заболел у нас пастух. А пастух был знатный, такого сыскать не сыщешь, люди за свою скотину на него можно сказать молились. Так вот совсем не понятно, как могло с ним такое приключиться, но провалился он один раз в болото. На благо были люди неподалёку услышали, как кто-то кричит, насилу вытащили. Потом всё говорили, что его кто-то насильно тянул в трясину, трое здоровых мужиков еле справились. Вытащить то его вытащили, а он лежит и почти не дышит. Глаза закрыты, весь холодный и трясёт его безостановочно так мелко-мелко. Уже всё испробовали, и сами, как могли, и врач из города приехал, да всё без толку. Всё село вокруг его дома собралось и ждут, что будет. Женщины плачут, мужики что-то про себя в стороне обсуждают. Мы-то дети ещё плохо что понимали, но тоже чувствовали, что это общее горе. Врач вышел, сказал, что ничего поделать не может и не знает, как помочь, прописал лечение, но предупредил, чтобы не очень надеялись, умрёт пастух, не сегодня так завтра и уехал. Вот тогда я и услышал, как тихо пошёл говор, что делать нечего, но надо звать Всеволода. И тишина такая наступила, тяжёлая, обречённая. Всех детей сразу по домам забрали. А мать всё плакала, ведь мой отец должен был идти к Всеволоду, только он один знал, где тот живёт. Она всё причитала, что погубит он тебя, ведь заплатить ему надо будет, без платы ничего делать не станет, а что он потребует, вдруг сына нашего возьмёт? Ну меня в другой комнате спрятали и даже на замок закрыли, больше я ничего не слышал, но не мог уснуть, всё прислушивался, как отец ушёл, всё ждал его, но потом заснул. Три дня меня взаперти держали, даже в окно не давали выглянуть, слово сказать. Вот на всю жизнь запомнил то состояние чего-то настолько сильного и грозного, вот прямо всем своим существом чувствовал, что что-то здесь есть или кто-то. Потом никогда со мной такого не было, а тогда прямо сидел на лавке, не шевелясь и даже дышать…, ну не то что бы боялся, нет, а вот эта гнетущая тишина, представляешь, ведь даже петухи молчали, скотина молчала, все молчали, тишина вокруг, абсолютная… и в груди такая тяжесть, прямо не выпрямиться, так ведь, наверное, все чувствовали эту силу. А потом как прорвало, всё сразу ожило, петухи кричат, коровы мычат, ветер такой поднялся, гуси крыльями хлопают, гогочут, стрижи носятся, в общем сумасшедший дом. Все сразу к дому пастуха и тоже кричат зачем-то, а он сидит на кровати, слабый такой, бледный как Смерть, худой и улыбается. Я его таким и запомнил на всю жизнь, в каждой его черте на лице радость, счастье, сидит улыбается и плачет. Месяца два его выхаживали, пока не окреп, встал и снова пошёл, работать начал.