Павел Евдокимов – Живая сталь (страница 2)
Война… Любовь, дружба. Предательство. Сила воли, сила духа. Верность Родине. Верность себе, избранному пути. Разве это все устарело? Конечно, нет.
Сибирь, Урал, Волжский край, центральная Россия – география повести. Но по масштабу событий она шире, охватывая одну шестую часть суши планеты Земля – страну под названием Советский Союз.
Юрий Николаевич возвращается, он вернулся к нам несказанно вовремя – как солдат, как профессионал и как настоящий человек.
Первым был документальный фильм. Потом сценарий художественной кинокартины. На его основе, но уже в сильно переработанном виде, появилась повесть.
Так получилось, что предисловие Генриха Падвы стало последней его творческой работой в жизни. Открыв в декабре 2025 году свой канал в «Телеграме», он с гордостью сообщил подписчикам: «Я сейчас пишу предисловие к повести судье Юрии Николаевиче Пушкине».
В предисловии приведено изначальное название повести, но на завершающей стадии, собрав фокус-группу, мы его сократили.
Завершил же Падва свой анонс такими словами:
«Эта повесть – не только история судебного процесса.
Это история человека, который, пройдя войну, боль и личные утраты, сумел сохранить главное – чувство справедливости и достоинство.
Именно об этом в повести “Живая сталь”.
О судье.
О времени.
И о профессии, в которой такие люди – редкость и ценность».
9 февраля 2026 года Генриха Павловича не стало, но он успел надиктовать свое предисловие. Не ушел из жизни без прощального поклона своему другу.
Повесть «Живая сталь» была завершена на старый Новый год, оставались небольшие доделки, уточнения.
Неожиданно в Сети обнаружился уникальный ролик 1940 года, посвященный предвоенному городу Кудымкару, где Юрий Николаевич учился и работал, откуда летом сорок первого ушел добровольцем на фронт.
Ролик завершается кадрами народного танца. То, очевидно, Коми-Пермяцкий ансамбль песни и пляски. Но именно в нем Пушкин был солистом.
Долго я всматривался в эти черно-белые кадры и уверен, что нашел его, что это именно он, Юрий Николаевич Пушкин, герой России, герой всех времен и народов.
Такого другого уже не будет. Как не будет и поколения людей, победивших в той войне. Но свет от них будет идти, пока существует Россия.
Пролог
С милостыней сегодня непруха. И не то чтобы народу мало в пригородной электричке, но все какие-то жадные копилки: подают скупо, неохотно.
Люди, люди… И хоть бы кто улыбнулся, слово доброе сказал! Сидите как истуканы. Всем до лампады.
Так хмуро размышлял плохо выбритый мужчина, передвигаясь на костылях и деревяшке вместо ноги – грубой, с металлическим набалдашником внизу.
Стук-стук-стук.
Кажется, звук его «протеза» громче, чем мягкий перестук вагонных колес.
Глаза у просителя мутноватые и равнодушные.
Кепка, потертый, хотя и опрятный пиджак.
На пиджаке три нашивки за ранения: одна желтая, некогда золотистая, и две красные.
Нищий? Нет.
Попрошайка? Тоже нет.
Тогда кто?..
Просто «жизнь так сложилась». Вот, пожалуй, и весь ответ. Его ответ.
Инвалид зашел в первый вагон.
Стук-стук-стук.
«Вот эти могут подать», – прикинул он, глядя на семью, занявшую две лавки: широкоплечий дядька, миловидная женщина, очевидно, жена, и двое киндеров, мальчик и девочка.
– Граждане пассажиры! Подайте кто сколько может! – наддал проситель.
Стук-стук-стук.
Глава семейства обернулся, глаза их встретились.
Но что это? У пассажира по два толстых пальца на обеих руках. Да и не пальцы это вовсе, а непонятно что. От рождения такого не бывает. Тут явно хирург поработал.
Человек на деревяшке замер.
– Ну что же ты не просишь у меня денег? – осведомился плечистый и глянул испытующе.
Тот замялся.
– Ты фронтовик?
– Да, фронтовик, – нахмурился человек на деревяшке, а потом спросил вызывающе: – А что?
– Я тоже фронтовик, – сказал пассажир. – Смотри, вот мои руки, – он показал свои изувеченные кисти с этими странными «пальцами». – Вот мои два протеза, – плечистый похлопал себя по ногам. – Вот моя семья: жена, дети…
– А я вот не смог… – вздохнул человек на деревяшке. И добавил жестко: – Не каждому же дано.
– Не каждому, – согласился пассажир.
Они помолчали.
– Воевал-то где? – осведомился плечистый.
– Да много где. Куда война бросала, там и вгрызался в земельку-то: от Москвы до Балтийских морей.
– В пехоте?
– В ней, родимой. Царица полей нас повенчала – кого с жизнью, кого со смертью. Ты этой краюшки, как я погляжу, лучше меня хватанул.
Проситель помолчал и тихо добавил:
– Ты уж прости меня, брат… Как вышло, так вышло, но обратно уже не воротишь.
– За что прощать-то?
Молчала жена пассажира.
Киндеры тоже молчали. Ребенки! Но уже все понимают. Почти все.
Плечистый достал из кармана червонец.
– Возьмешь?
Человек на деревянной ноге мотнул головой:
– Нет, не возьму!