Павел Дмитриев – Зло побеждает зло (страница 42)
На углу обернулся: что если все же рискнуть, сесть в вагон, положиться на удачу? И тут же отбросил прочь безрассудную глупость. ЖАКТ в курсе моей работы на ЦТС, верно и обратное — без справок на приличное место в СССР трудоустроиться никак нельзя. То есть участвовавшие в процессе старые "одесские" документы безнадежно засвечены, поэтому уж что-что, а поезда на юг чекисты проверят не отвлекаясь на сон, колбасу и водку. Вот если бы раздобыть машину! Интересно, Ильф с Петровым "Антилопу-Гну" полностью придумали, или все же описали с натуры? Или проще купить савраску с телегой? А что? Переодеться под крестьян-бедняков, да двинуться неспешно на юг, двадцать-тридцать километров в день, так глядишь к осени до Днестра доковыляем…
От мыслей оторвал начальственный окрик в спину:
— Това-а-арищ! Ра-а-азрешите-ка ва-а-аши да-а-акументики?
Черная волна паники затопила сознание. Уже все? Конец? Ноги намертво приросли к панели, а рука, наоборот, сама собой полезла в карман, поближе к браунингу.
— У тебя же профсоюзка с собой? — Резко пихнула меня в бок Александра. — Предъяви да пойдем скорее!
Вовремя; парочка в штатском уже начала терять терпение. До боли знакомый типаж: тугая загорелая кожа по скулам, мешковатые безразмерные пиджаки. Острые ножи глаз из-под козырьков кепок фиксируют предательскую дрожь пальцев.
— Да-да, — я наконец-то вывалился из сумрака. — Минуточку! — Нашарил во внутреннем кармане профсоюзную членскую книжку работников электромеханической промышленности, вложил в требовательно протянутую руку: — Вот же, пожалуйста!
Внутренних паспортов в СССР пока нет как класса. Единые удостоверения вроде как введены в двадцать четвертом, но они… не обязательны. Поэтому в наличии хорошо если у одного из десяти жителей Советской республики. Личность устанавливают по царским свидетельствам о рождении, всевозможным расчетным книжкам, экзотическим справкам, или профсоюзным книжкам, примерно таким, как у меня. Фотографий нет нигде, бланки продаются на рынках едва ли не свободно, подделать печать — легче легкого.
И это, увы, не их проблема. Это наша проблема.
Милиционеры и гепушники ориентируются скорее на свое пролетарское чутье, чем бумаги. При малейшем подозрении — граждан без тени сантиментов закрывают в отделение "для выяснения". Смерть, как всегда, подошла незаметно…
Как и спасение. Мерный гомон обтекающей нас толпы разорвал недалекий вопль:
— Ах ты су…а!
— Получи!
Драки не вышло; пешеходы прыснули в стороны от шлепнувшегося в лошадиный навоз худосочного тела.
— Убили!
— Держи вора!
Чекист, а может, опер угрозыска, молча сунул мне в руки несчастный членский билет и сорвался вслед за своим напарником. В погоню, мимо успевшего подняться на четвереньки мужичонки в высоких, блестящих хромом сапогах.
— Пойдем! — потащила меня за рукав Александра. — Давай же!
Легко сказать. Ноги как из свинца, по спине река пота. Пройти дюжину шагов — как передвинуть беккеровский рояль.
И тут опять, из-за плеча:
— Лексей! Коршунов!
Сперва я не обратил внимания, так отвык от своей фамилии за долгие годы. Но потом… рывком развернувшись, я широко распахнул глаза от удивления. Передо мной стоял старик-калека, из тех, про кого не сразу поймешь — торгует чепухой, просит милостыню или подворовывает. От колена правой ноги пиратская деревяшка, пустой правый же рукав заткнут за пояс суконной рубахи. Через плечо — поникшие макаронины шнурков, из нашитого заплатой кармана торчат края плетеных из соломы стелек. А вот лицо… где же я его видел?
Догадка не заставила долго себя ждать:
— Гвидон!
— Гляди-ка, помнишь! — в голосе предводителя шпаны послышалась скрытая гордость.
Жизнь крепко потрепала матерого уркагана. Сейчас, пожалуй, он выглядел еще хуже, чем в тюремном вагоне соловецкого этапа. Смутившись, я не придумал ничего лучше, как представить собеседника спутнице:
— Саша, помнишь я тебе рассказывал, как мои документы украли в Питере? Так вот…
— Залил сламщику галоши, знат-ца? — перебил мой лепет Князь Гвидон. — С три короба прогнал фуфла, эсэсэрер так, да эсэсэрер эдак? Так в каком году главпахан даст дуба? Полсотни третьем? А нонче у нас чо на дворе? Ась? Нехорошо, ай-ай, как нехо…
Ехидная речь оборвалась на полуслове. Приторный оскал сменился изумлением.
— Бл...ть! Да это ты, ты, ты его! Ах-ха-ха! Ну даешь! Высоко сложил!!![196]
Чутье как у зверя! Сбежать или убить? Опережая все, мелькнула молния мысли:
— Драка… вовремя! Да!!!
Не мокрые веревочки продает тут предводитель шпаны, но руководит своей бандой. Едва ли такой большой и сильной, как когда-то в Питере, все равно, сложно ли ему при виде попавшего в переплет старого знакомого мигнуть кому-то из шестерок, устроить липовый замес?
— Не скипидарься, — речь старика тем временем обрела твердость. — Гвидон кореша в доску не загонит.[197]
— Даже не думал…
— Ты мне мурку не води, — возразил Гвидон без всякой злобы. — Отчаянный! И перо не жамкай — без того курносая за моей спиной маячит. Забрали гады лягавые житуху, оставили едва чинарь допыжить.
— Как вышло-то? — в замешательстве поинтересовался я, кивая на пустой рукав.
— Вертухаю из бесов вожжа под хвост влетела, застроил нахрапом командировку. Пока фасон держал, смоленскими налили как богатому.[198] Лепила лярва, поднимать не стала, так и откоптел без понту. Все еще ломает, ежели без марафету.
Я понял едва ли половину, но на всякий случай состроил приличествующую моменту сострадательную мину.
— Не всякому фартит! — взгляд Гвидона подозрительно задержался на Саше. — Но погодь ка, ты с кралей чисто сорвался или шпоры на хвосте висят?
— Боюсь, завтра в газетах словесный портрет будет, — не стал запираться я.
Предводитель шпаны отшатнулся:
— Да с тобой рядом потолкаться уже вышак весит!
— Так никому же не скажу, — неудачно пошутил я.
— Рвать те надо. В могиле не отлежишься, за буграми не спрячешься…[199] Куда идешь-то?
— Э-э-э…
— Не закапаю!
— Хотели телегу купить, переодеться в крестьян, — решился я. И добавил, сменив на всякий случай генеральный курс драпа: — Двинем с переселенцами на восток.
— Кха-кха-кха! — закашлял в кулак уцелевшей руки Гвидон. — Хоть христорадником нарядись, любой касьян слету в тебе барина срисует!
— По приметам в Москве каждый пионер искать будет, — пожаловался я в ответ.
— К цапле[200] не суйся. В хате на отлете теряться даже не думай! Там новое мурло без шмона палят.
Не поспоришь. Я вспомнил взгляды пацанов, обсиживающие изгороди в Кузьминках. Для них любой незнакомец — повод для болтовни на полдня. Мамки-бабки посудачить тоже совсем не промах.
— В Москве ныкайтесь. Прикинь свою мамзель шкетом, ни один лягаш не мигнет.
— О! Шикарный вариант! — обрадовался я. Расставаться с Александрой не хотелось, но ходить вместе с девушкой все равно что надсмехаться над фортуной. — А мне что делать?
Гвидон окинул мою тушку скептическим взглядом.
— Яро! Не жукнешь.[201] Хоть крученый, а залепят, тявкнуть не поспеешь.
— Не ноги же себе рубить, — грубо отшутился я перед инвалидом.
Однако смысловые тонкости Гвидона не волновали. Или наоборот, его чувство юмора оказалось на голову повыше моего.
— В лазарете барно филонить. Шмонать не будут.
— Может есть на примете место укромное? Хоть недельку отлежаться? — с надеждой поинтересовался я.
— Не примусь! — резко отрубил Князь. — Топай, нотный. Неровен час, воротятся мои сявки — за них не отвечу. Лады?
Намек ясный, дважды уговаривать не надо.
— Большо вам спасибо за совет, — неимоверно вежливо попрощалась Саша. Мне бы ее самообладание!
— Погодь, Лексей, — внезапно пошел на попятную старый уркаган. — В Питере пошукай на Дровяном переулке церковь Иоанна, что эстонцы строили. Напротив дом будет в три этажа, в хазе нумер тринадцать я нычку замастырил, сам знаешь с чем. В обивке двери парадного, наверху, под войлоком.
Благодарить я не стал.