Павел Дмитриев – Зло побеждает зло (страница 10)

Радужные мечты о турпоездке в страну чекистов я старательно гнал от себя до самого утра. Не хотел раньше времени разбить послевкусие прекрасного дня и ночи о черствую реальность.

Для начала документы. Пересечь границу в СССР по паспорту Обухова — номер смертельный в самом буквальном смысле этого слова. Далее акцент — как бы хорошо я не подогнал язык с Мартой, перед профессиональным переводчиком обязательно спалюсь. На Шпалерку за такой грех не поволокут, мало ли нынче немцев русского происхождения. Только вот слежку устроят — шага лишнего не сделать. Впрочем, эта проблема не великая — переводчика можно подкупить, от топтунов — оторваться или тихо ускользнуть в ночи, всего-то на часок. Хуже другое — снятые два года назад отпечатки моих пальцев так и лежат где-то в чекисткой картотеке. К ним прилагается фотография. Только дерни за кончик, дело и размотается.

А в остальном…

— Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключением паспорта, — пропел я шепотом, извратив ударение на ключевом слове в угоду ритму.

— Проснулся? — вывернулась ко мне из подушек Марта.

— Думаю кого убить за паспорт, — пошутил я в ответ, уже на немецком. — Жуть как неудобно с нансеновским обглодышем! Вот ты же вчера хотела с американцами поехать?

— Всю жизнь мечтала Вену увидеть!!!

— Хофбург прекрасен! — подлил я масла в огонь. — А в Париж?

Иные взгляды красноречивей слов!

— Вот видишь, — скорчил я обидную гримасу. — Деньги есть, но куда мне с этим недоразумением?

— Получи нормальный.

— Так его мне и дадут! Чужих нынче нигде не любят. Да еще из Советской России, хоть и бежал, а все одно под вечным подозрением как потенциальный большевик.

— Как же неудобно все в мире устроено, — капризно сложила губки Марта.

— Точно! — при виде такого непорядка я не удержался, потянулся с поцелуем. Наученный горьким опытом Ржавый с обиженным мяуканьем метнулся прочь с кровати… Зря! Девушка вдруг отпрянула в сторону:

— Погоди! Ну погоди ты хоть секунду!

— Стой, куда ты?

Выскользнула из моих объятий, и поскорее, пока грудь не догнали мои руки, продолжила:

— Может быть, сгодится свидетельство о рождении?

— В смысле?!

— У нас, когда рождается ребенок, принято записывать его в специальную церковную книгу, — обстоятельно, как последнему дикарю, принялась объяснять ситуацию девушка. — Родителям или родственникам выдают специальную бумагу.

— Хм… — пришло время и мне забросить подальше мысли о постельных утехах. — Знаешь, что-то в этом есть. Но ведь потом нужно обязательно получить паспорт лет в четырнадцать или восемнадцать, не знаю уж как у вас заведено.

— Райзепасс что ли? — недоуменно переспросила Марта. — С ним только за границу ехать. Аусвайскарт[39] положена всем, но в горных деревеньках никому до такой чепухи дела нет.

— Как же без нее? — удивился я.

— А зачем? Там своих в лицо узнают.

— Логично выходит, — мои ладони машинально продолжали ловлю волшебных округлостей, но мозг уже вовсю трудился над планом экспедиции в горы.

Однако девушка вновь не далась в руки:

— Если нужно, у меня осталось кое-какие из бумаги после смерти кузена.

— О-о-о! Дай я тебя поцелую!!!

— Деньги вперед! — оценивающе прищурилась Марта. — Тысячу марок!

Ну это она пошутила! Или… нет?

Вместо того чтоб заняться "полезным делом", следующие полчаса мы торговались. Сошлись на семи сотнях. И еще триста, если она поможет мне получить настоящее немецкое удостоверение личности. Вроде как все обоснованно, но чувство такое, как будто меня обвели вокруг пальца.

Между тем, сюрпризы не закончились — не иначе, время решило взять реванш за неторопливость прошедших недель. На традиционном позднем завтраке или раннем обеде, подобный странный распорядок дня никого из местных уже не удивлял, официант заговорщическим шепотом поведал о визите полиции. Служители знаменитого германского ордунга искали мерзавцев, сбивших прохожего с дороги, да так, что он при падении сломал себе руку; они очень расстроились, узнав что искомая шайка иностранцев успела выехать в неизвестном направлении буквально получасом ранее.

Судя по всему, хитрые альпийские крестьяне решили перевалить свою вину на американцев; впрочем, я ни капли не удивлюсь, если последние на самом деле вчера взяли на себя управление санями. В любом случае, пришлось премировать прохиндея бумажкой с портретом неизвестного горожанина — то есть полусотней рейхсмарок. Честно заслужил — не выдал на муторную протокольную канитель.

Финальный удар нанес заголовок утренней мюнхенской газеты: "американцы сломали руку Адольфу Гитлеру, полиция расследует дело".

— Бля. ь! Ну почему же не убили!!! — не удержался я от восклицания.

Хорошо что по-русски. В памяти всплыло лицо гнавшегося вчера за нами господина: "так вот ты какой, проклятый фюрер нации!". Следующая мысль не заставила себя долго ждать: пусть на прошлых выборах НСДАП получила жалкую пару процентов, дюжина быстрых на расправу фанатиков у будущего вождя найдется уже сейчас.

— Ты в курсе кого мы вчера сшибли в сугроб? — поинтересовался я у Марты.

— Нет, а что?

— Главного нациста! — и добавил, видя недоумение: — Который Адольф Гитлер.

— А, политика этого…

— Ты его знаешь?!

— Конечно, он тут снимает шале напротив.[40] Сам наездами, а сестра его постоянно живет со своей дочерью.[41] Еще он в пивнушках то и дело речи разные толкает.

Давить паровозы надо пока они чайники!

Воображение мгновенно изобразило благостную картину: чего стоит подкараулить будущего фюрера на узкой альпийской тропинке, да свернуть его безумную башку с черным кустиком под носом? И никто не сможет задурить голову сладкими теориями о военном реванше и расовом превосходстве славному парню Курту, моему попутчику по дороге во Франкфурт. Не пойдет он через десять лет командовать взводом, а то и ротой на восточный фронт — расчищать территорию для своего "великого" народа. Не убьют подобные Курты и Микаэли по дороге в Польшу, Францию и особенно в Россию миллионы Иванов и Джонов. Не посыпятся из юнкерсов бомбы на головы Марий, а из ланкастеров — на головы Март…

Я потряс головой, избавляясь от наваждения:

— А что же ты мне про это раньше не сказала!?

— Ты же не спрашивал, — пожала в ответ плечами Марта.

— Делать-то что будем?

— В каком смысле?

— Хм-м-м…

Я быстро пробежал взглядом по газетной заметке:

— Недобитый ефрейтор уже в Мюнхене, вечером врачи успели собрать консилиум и диагностировали какой-то сверхсложный перелом с массовыми смещениями, дружно говорят чуть не об угрозе жизни. Врут, гады бессовестные! То-то он вчера за нами так шустро бежал… Но, черт возьми, этот пустяк определенно хотят раскрутить по полной программе, как громкое политическое дело, хорошо если не покушение на видного политика спецагентами ЦРУ.[42] Пока местные лентяи ищут виновных в дорожной мелочи, но скоро тут будет не протолкнуться от мундиров и коричневых рубашек![43]

Определенно, Марте последние слова оказались знакомы. Она вздрогнула, на крахмальную гладь скатерти полетели капли свежесваренного кофе.

— Промурыжат в кутузке. Ославят как последнюю шлюху. Ладно. Но эти… Непременно изломают, а то и убьют! — Она посмотрела в сторону стоящих на каминной полке часов. — Дневной поезд на Мюнхен уходит через час пятьдесят пять.

— Да ну, — отмахнулся я. — Политических душегубов одна только пропаганда заботит, точнее американцы эти, тут только под горячую руку не угодить бы… пожалуй ты права, поехали, пересидим недельку в Берлине.

Марта смерила меня медленным оценивающим взглядом.

— Твое дело в России… Оно опасное?

— Сущий пустяк, — ответил я не задумываясь. — Но почему…

Вопрос повис в воздухе как облачко табачного дыма над головой застигнутого врасплох школьника. Не требуется интеллект Эйнштейна, чтобы догадаться: работать по-соседству с Гитлером Марта впредь не сможет, в этом тихом альпийском закутке все знают все и про всех. В любом случае ей придется переезжать, обустраиваться на новом месте. Мне тратиться на расходы?! Ну уж нет!

— Недели с тебя… — я начал было отповедь, но резко осекся.

Кого увидят в моем лице бравые советские пограничники или чекисты? Респектабельного туриста? Как бы не так! Для них любой молодой, а тем более крупный и мускулистый мужчина прежде всего потенциальный террорист. Курьер. Авантюрист. Фанатик. Киллер. Кто угодно, только не скучающий по Эрмитажу и ботику Петра Великого "юноша бледный со взором горящим". Однако с девушкой… нет, молодой женой! Совсем же иное дело!

— Марта, а твой отец, он погиб за революцию или против?

— Не знаю…

Неужели наша практичная леди растерялась? Ха! Ставлю сто марок против пфеннига, папаша сражался исключительно на своей стороне — за обретение чужих материальных ценностей. Тем лучше!

— Не важно, — резким жестом я отмел оправдания. — Запоминай. Твой отец, потомственный рабочий, ушел из дома воевать за счастливую коммунистическую Баварию. Пал на баррикаде под пулями нанятых буржуями карателей, с красным знаменем в руках, как герой. Ты всю свою жизнь мечтала пойти по его стопам, ну, само собой, не в смысле погибнуть, но хоть одним глазком посмотреть, как счастливо живет в СССР свободный пролетариат. Вот только денег на такое путешествие никак не находилось. Пока однажды с гор за солью не спустился туповатый богач, владелец альпийского луга и коровьего стада в триста голов. То есть я. Немного тугой на ухо заика, готовый на все ради прихотей своей прекрасной супруги.