Павел Дмитриев – Зерна отольются в пули (страница 8)
— Кто сказал?! — не удержался от саморазоблачающего вопроса Леонид Ильич.
Прорвавшийся гнев неожиданно схлынул с Шелепина, оставив только грусть и сожаление. Удивляясь сам себе, он разлил остаток бутылки, взял в руку потяжелевший бокал и, встав из-за стола, торжественно произнес странный тост:
— Лень, хватит уж ругаться! Давай выпьем, чтоб меж нами все пошло не так, как раньше! Мы с тобой должны написать иную историю этой страны, которая обойдется и без драки на Двадцать втором съезде, и без меня на профсоюзах. Нечего нам делить! — Александр Николаевич нагнулся над столом и заглянул в глаза собеседника. — А что до дела… Все очень правильно выходит! За партией идеология и самое главное — кадры. За советами — реальные вопросы на местах. Знаешь… — он секунду помедлил, — я готов тебе обещать, что на следующем съезде поддержу твою кандидатуру!
Леонид Ильич сделал глубокий вдох, но слова резкой отповеди замерли, так и не сорвавшись с губ. Его соратник-противник предлагал необычайно много, а просил, если разобраться, поддержку вполне здравого преобразования аппарата. И это имея на руках чуть ли не все козыри для завоевания безоговорочного лидерства в партии! «Что все-таки произошло с железным Шуриком? — мелькнула мысль. — Или он наконец-то повзрослел?»
— Раз так… — Брежнев тоже встал, держа в руках бокал, в котором мягко колебались почти двести грамм водки. — Мне хочется тебе верить, уж больно правильные вещи ты стал говорить последнее время. Работать с тобой можно! — Леонид Ильич вздрогнул, будто перед прыжком в холодную воду. — Бог не выдаст, свинья не съест. Будь по-твоему!
Руководители СССР с тихим звоном столкнули бокалы и выпили. До дна.
Глава 3
ПРОБЛЕМЫ МУЛЬТИПЛИКАЦИИ
— Внимание! — провозгласил на весь машзал начальник ВЦ ТЭЦ, ласково поглаживая тумблер пуска на «морде» БЭСМ-4. — Звук!
— Поздравляю с Восьмым марта![59] — приятным разборчивым голосом отозвались на движение пальца скрытые за операторским пультом чудовищно огромные, целиком затянутые в бежевую ткань «комодики» колонок от радиолы «Ригонда-Стерео».
— Поздравляем! — нестройно добавили свои голоса сотрудники.
— Впервые в СССР ЭВМ обратилась к людям! — постарался легким лукавством поднять значение момента Василий Петрович. — И по какому прекрасному поводу!
— Спасибо! — вразнобой, но вежливо отозвались дамы. — Поздравь ЭВМ от нашего лица!
— Протри ей контакты настоящим спиртом! — со смехом добавила какая-то эффектная блондинка. — Чтоб не как обычно!
— Обязательно! — постарался не смутиться начальник. — Не ржать! — Он гулко постучал костяшками по дюралю пульта. — У нас достигнут серьезный научно-технический прорыв!
Однако основное внимание прекрасной половины коллектива было отдано вполне зримым презентам от сослуживцев, а именно тюльпанам, целомудренно показывающим тонкие красные полоски под плотной зеленью бутонов. Весьма и весьма сложный компьютерный квест, к нашей великой досаде, никто из «дорогих женщин» попросту не оценил. А зря, последнее время чуть не все силы НИИ «Интел» были брошены на решение этой, казалось бы, простенькой задачи.
Собственно, идея была моей. Вроде бы ничего сложного — оцифровать кусок записи, загнать его в программу, в нужный момент выдать на колонки. Оригинально, полезно для будущего и вдобавок совершенно бесплатно для участников. Что может быть лучше? Но в ходе постановки задачи я допустил одну огромную ошибку.
А именно: озвучил идею задолго до мероприятия. В результате наш электронщик Федор, как перфекционист и меломан, успел заручиться поддержкой «двух Иванов», мэнээсов, фактически выполнявших роль завлабов в нашем малость сумасшедшем НИИ, и занялся «звуком» всерьез.
Впрочем, первые шаги не предвещали беды, разве что пришлось отказаться от развернутого поздравления с упоминанием ТЭЦ, НИИ и коммунистической партии. Десяток секунд звука практически «телефонного» качества требовали объема данных в десять раз больше, чем оперативная память БЭСМ-4. Было понятно, что любое сжатие ни к чему хорошему не приведет, как и «подкачка» с магнитной ленты. Применить метод комбинации фразы из кусков-семплов для такого короткого кусочка тоже не выйдет, разве что можно выгадать чуть-чуть на паузах между словами. Так что пришлось «урезать осетра», в смысле еще больше снизить частоту и сократить речь до трех слов и одного предлога.
Но чем дальше в лес, тем толще становились партизаны. Пытливые умы научного отдела быстро выяснили очевидное — спектр оцифрованного сигнала обладает периодической структурой. Кроме низкочастотной части, отображающей нужный нам звук, он имеет еще и высокочастотные компоненты, которые существенно портят запись. Пришлось паять специальный фильтр низкой частоты, чтоб «зарезать» перед АЦП нежелательные сигналы. Кроме того, 8-разрядная оцифровка сама по себе означает всего лишь 256 переходов между соседними значениями и порождает немалую высокочастную помеху, которая на слух воспринималась как искажение. Для маскировки этого явления добавили генератор белого шума. Качество на самом деле немного улучшилось… По крайней мере, после нескольких прослушиваний я научился замечать разницу.
С выводом звука тоже все оказалось не очевидно. Вроде бы что может быть проще примитивного ЦАПа на основе цепной R-2R схемы?[60] Всего-то 16 резисторов на 10 и 20 килоом, но… Подбирали их по номиналам несколько дней, в дело пошла едва ли одна маленькая керамическая трубочка из сотни. Этим дело не ограничилось. К выходу устройства быстро добавился ФНЧ, потом мне начали объяснять необходимость цифровых фильтров перед ЦАП, ругаться словами типа «Баттерворт», «Чебышев», «Кауэр»,[61] говорить о повышении частоты дискретизации с помощью интерполяции и прочих страшных вещах. На светлой идее применения сигма-дельта-модуляции[62] я сломался и прекратил удовлетворение любопытства сотрудников за государственный счет в декларативном порядке. Хотя сомневаюсь, что даже бумажка строгого приказа сможет остановить этот веселый процесс.
И после такой тщательной и долгой подготовки — полное фиаско практического применения! Обидно, хотя и вполне предсказуемо… Просто надо было не играть в Джеймса Бонда, а вовремя посоветоваться с Катей.
Но кому как, а мне эпизод с поздравлением от лица БЭСМ-4 настроения не испортил. Причина этого лежала далеко за границами М-града и заключалась в билетах на праздничную премьеру первого советского полнометражного мультфильма «Красавчик». Если я правильно понял, именно так в этом мире будет называться «Шрек». Супруга Семичастного, неформально курирующая применение в СССР художественных материалов из будущего, на днях прислала через фельдъегеря билеты в кинотеатр с диковатым названием «Ударник». Надеюсь, это не самая страшная киношарашка Москвы, в которой Антонина Валерьевна после неудач с продажей музыки Ванессы Мэй решила тихо похоронить мою работу. Ведь летом 1965 года, перегоняя с помощью Picasa ключевые кадры из фильма в карандашные наброски для последующего фотографирования, я питал очень серьезные надежды когда-нибудь посмотреть союзмультфильмовскую версию похождений бравого огра.
…Презрев советскую псевдодемократическую моду «директор сидит впереди», я плюхнулся вместе с Катей на заднее сиденье служебной «Волги» и с некоторым опасением выдал начальственный приказ:
— Рудольф Петрович, надо попасть в кино «Ударник».
— Хорошо, — спокойно отозвался водитель, даже не попытавшись переспросить, где находится это славное заведение.
Это был обнадеживающий признак, который меня полностью успокоил. И не зря. Уже через пару часов неспешного колыхания на волнах асфальта выяснилось, что смутившее меня название относится к огромному и явно культовому сооружению в самом центре столицы, рядом с кремлевскими стенами.[63] Не иначе, главный кинозал страны. Более того, обилие расставленных вокруг черных «волг», «чаек» и даже уродливых чешских «татр» с узко посаженными фарами недвусмысленно говорило об уровне премьеры.
Уже привыкнув к тяжелой роскоши общественных зданий сталинской эпохи, я был поражен простотой и лаконизмом внутреннего убранства фойе и зала. Прямые колонны, легкий купол, простой, заметно обшарпанный паркет, светлая краска стен без намека на крытую позолотой лепку и графику в сине-красной гамме… Даже перила тонкие и без завитков, а перекладины ограждения — простые металлические прутья. Разве что люстры… Вполне канонического вида, из тяжелого пожелтевшего хрусталя, снабженные многочисленными подвесками, они смотрелись в этом просторном сооружении как седло на корове. Но больше всего меня поразил огромный буфет с немыслимо богатым по советским меркам ассортиментом еды и напитков. Он занимал добрую половину верхнего этажа, и через стекла его похожих на витрины окон открывался вполне приличный вид на широкий проспект и кусочек набережной.
Что касается самого фильма, то впечатление было очень неоднозначным. До оригинала ему как до Луны пешком. Многие детали упростили, шутки стали площе и потеряли «второе дно», куча сцен вообще исчезла. Пластика героев стала какой-то рваной, а совершенно иная цветовая гамма «выносила мозг». С другой стороны, озвучка знаменитыми советскими артистами принесла неожиданный колорит. Савелий Крамаров легко представлялся на месте Осла, Фиона говорила голосом Нины из только что прокатившейся по киноэкранам «Кавказской пленницы»,[64] в Шреке вполне узнавался грубоватый образ Алексея Смирнова.