Павел Дмитриев – Зерна отольются в пули (страница 19)
— Мы рассмотрели далеко не все результаты войны, — неспешно начал Александр Николаевич. — Во-первых, Суэц перекрыт,[153] и, похоже, надолго. Израиль предпочтет оставить Синай себе любым гарантиям ООН. Удерживать его по линии канала намного проще. Да что там, египтяне уже психанули и от страха разбросали там весь свой запас морских мин, заодно утопили на фарватере несколько танкеров. По этому поводу нам нужно собрать отдельное заседание, но пока достаточно понимать возросшую сложность доставки нефти из Ирана и Саудовской Аравии. Во-вторых, я сомневаюсь, что США реально помогут ОАР или Сирии. Очевидно, вы не заметили, что вчера, 17 июля 1967 года, рухнул так называемый «Золотой пул»,[154] США прекратили продажу золота из своих запасов, и уже понятно, что цена унции на тридцати пяти долларах не удержится. И это — важнейший момент: вы только вдумайтесь, доллар сегодня не вполне обеспечен золотом. Военная паника на биржах оказалась последней соломинкой, которая переломила спину верблюда. Товарищи, шутки в сторону, первая экономика мира не выдержала войны! Мы имеем важный идеологический и пропагандистский козырь, который нужно разыграть и у нас, и в арабском мире. В-третьих, мы существенно недооцениваем важность Ближнего Востока. Это не просто регион мощного национально-освободительного движения и передовой край борьбы с империализмом, там расположена основная мировая кладовая нефти, к которой мы просто обязаны иметь свой ключ и замок!
Шелепин оторвал взгляд от своих записей и внимательно посмотрел на Леонида Ильича, словно ожидая продолжения. Однако вместо возражения или неодобрения над тяжелым, крытым зеленым сукном столом повисло недоуменное молчание. Только Косыгин, не поднимая головы от подпирающего ее кулака, едва заметно подмигнул и ткнул пальцем в сторону висевшей на отдельном стенде карты мира.
Несколько шагов, и Александр Николаевич попросту сорвал изображение мира с крепления, оставив ему немалый лоскуток Гренландии. Еще несколько секунд, и карта легла на стол перед членами Президиума ЦК КПСС. Вооружившись карандашом, Шелепин прочертил линии доставки нефти и товаров в Европу через Сирию и Ирак. Потом добавил линию через весь СССР, вдоль Транссиба и вокруг материка, по Северному морскому пути.[155]
— Вот он, ключ, — заявил Александр Николаевич, бросая карандаш на стол. — А замок… Знаете, товарищи, не в том положении сейчас Сирия, чтоб торговаться. Значит, нам нужна тут, — он упер палец на побережье между Турцией и Ливаном, — нормальная экстерриториальная военная база, надолго или навсегда. Тысяч на двадцать человек, причалы для флота и аэродром. Без этого никакой, я подчеркиваю, никакой безвозмездной помощи!
— Но это будет еще дороже! — предсказуемо удивился Микоян. — Огромное строительство, все придется закупать у местных за валюту. Еще и за аренду платить.
— Вот как раз зенитки и танки в зачет и пойдут! — Устинов увидел флот СССР в Средиземном море и готов был на все.
— Но это еще не все, — снова взял слово Шелепин. — Сирия расположена очень удачно. Транзитные нефтепроводы, железная дорога и крупный аэродром[156] способны дать работу их населению и средства на оружие. Вы читали записку Семичастного о том, что Иран и Израиль строят совместный нефтепровод из Акабского залива в Средиземное море? Если уж персы с евреями договориться смогли, неужели арабы между собой не смогут?[157]
— Нам бы свои построить, — проворчал Микоян, но более спорить не стал.
Идея требовать военную базу за военную помощь была не новой, но арабские лидеры так ожесточенно ей противились, что всерьез об этом никто не думал. Однако Салаху Джадиду на самом деле было некуда отступать. Если верить добытым в КГБ сведениям, обратно, в Сирию, ее лидер возвращаться без договоренностей с СССР не собирался. Считал, что лучше провести несколько недель в визитах по Франции, Англии и США, так при перевороте хоть голова на плечах останется.
— Значит, ты считаешь, с ними нужна твердость? — Мазуров повернулся к Брежневу. — Леонид, может, пусть с этим Джадидом Александр переговоры ведет? У него, похоже, злости и упорства на двоих будет, а тебя Джонсон совсем вымотал…
— Глаза бы мои их черномазых рож не видели, — пожал плечами Леонид Ильич.
— Хорошо! — припечатал ладонь к столу Шелепин. — Все согласны, если мы дадим сирийцам гарантию, кто нападет на них, будет иметь дело с СССР?[158] А не хотят — завтра приглашаем в Москву премьера Израиля, как его там, Эшкола. Он давно зондирует почву насчет визита.
— Леви Школьник его зовут, — блеснул знаниями Косыгин. — Родился на Украине, даже переводчик не понадобится.
— Голосуем? — Микоян бросил взгляд на часы. — Надо кому-то ехать во Внуково, делегацию встретить.
— Приехали, Александр Николаевич! — позаботился о патроне охранник. — Ребята уже на месте, можно выходить. — Последние слова совпали с потоком раскаленного воздуха, хлынувшего в салон автомобиля.
— Пожалуйста! — Министр обороны Сирии Хафез Асад открыл дверь собственноручно.
— Прошу вас посмотреть на территорию будущей базы СССР в Сирии! — добавил успевший подбежать переводчик. — Мы находимся на вершины горы Ка-Фалис, отсюда открывается чудесный вид!
На карте Сирия кажется большой страной, но ее побережье совсем невелико, каких-то две сотни километров. Благодатнейший край, вся земля пошла в дело при древних финикийцах. И из этого богатства надо оторвать на нужды флота и авиации северного союзника не менее десятка верст. Очень серьезно приперло Салаха Джадида в июне, чтобы пойти на такое. Но все бумаги подписаны, земля немного южнее Джеблы на долгие 99 лет принадлежит не арабскому народу, а СССР. И посмотреть на выбранное специалистами место Александр Николаевич должен своими глазами, как хозяин. Так делали древние цари и полководцы, так должно быть сделано сейчас.
Шелепин подошел к краю обрыва, оставив за спиной всех сопровождающих. Они сейчас лишние. Сияющее за спиной солнце не мешало вглядываться в даль, где в зелень полей глубоко вдавался широкий залив. Сейчас он открыт со стороны моря, впрочем, на этом берегу все бухты такие. Но если отсыпать ограждающий волнолом, вон там, чуть правее, устроить причалы… Как хорошо тут будет смотреться десяток новых ракетных эсминцев, несколько подводных лодок и прочее флотское хозяйство!
Ближе к поднимающимся холмам вполне поместится пара взлетно-посадочных полос. Надо только дать феллахам возможность в последний раз убрать урожай, незачем озлоблять местное население. Впрочем, скоро тут понадобится столько землекопов и строителей, что в обиде никто не будет. Ведь нужно строить дома и казармы, оборудовать позиции ПВО, прокладывать водопровод и линии связи… Советский Союз тут надолго, а экономить на комфорте в этом климате не стоит.
— Что же там пришелец из будущего писал про независимый Курдистан? Как насчет второй Мехабадской республики?[159] — тихо, чтоб никто не услышал, прошептал президент СССР. — Ох, зря, зря Кавам эс-Салтане[160] обманул Сталина двадцать лет назад! Мы вернулись! И как только Хрущев мог придумать такую глупость — стравливать арабов и Израиль? Зачем?! Евреи никогда не будут нам угрожать! Тем более что в этом гадюшнике найдется куда более интересная цель!
Подводить окончательные итоги арабо-израильской войны пришлось лишь к концу года.
Сирия и Израиль смогли примириться на сносном уровне. Серьезной дипломатической победой СССР стало превращение Голан в демилитаризованную зону и возвращение этой территории арабам. Легко отдавать, пока не ощутил это своим. В этой истории Израиль успел расстаться с завоеванным клочком земли до возникновения «синдрома орехов в кувшине».[161] В компенсацию пошла нормализация отношений с СССР да терпимый для сирийских вождей мирный договор — хоть и корявая, но все же брешь в упертой египетской позиции «непризнания государства евреев любой ценой».
В ОАР едва не дошло до гражданской войны. Не занимайся авиация Израиля последовательным истреблением военных объектов безотносительно их клановой принадлежности — генералы устроили бы славный междусобойчик. Но перед угрозой «мирового сионизма» разум возобладал, и на посту президента вполне ожидаемо оказался вице-президент Анвар Садат. Впрочем, его власть была весьма условна: генералитет действовал по принципу «кому война, а кому мать родна» и жаждал новых сражений с Израилем. Лишь полный отказ СССР в безвозмездных поставках боевой техники не позволял им осуществлять что-то более значительное, чем артиллерийский обстрел позиций ЦАХАЛ «за каналом».
Напряженные переговоры с Линдоном Джонсоном были первым серьезным испытанием для Брежнева на международной арене. Неожиданно для себя Леонид Ильич вошел во вкус, и между лидерами двух супердержав возникла некая «тень взаимопонимания». Еще больше она укрепилась во время посещения Первым секретарем ЦК КПСС Генеральной ассамблеи ООН, после которой в небольшом городке Глассборо, где-то между Вашингтоном и Нью-Йорком, состоялись переговоры с глазу на глаз. Никаких решений, впрочем, там принято не было, но во время «холодной войны» даже такие незначительные события можно было считать достижением.
Однако наиболее интересный эффект имела развернутая Советским Союзом пропагандистская кампания по поводу крушения «Золотого пула». Умело поданная правда заставила усомниться в силе экономики США даже традиционных союзников. Более того, заметно подорожавшие товары из Европы вызвали недовольство населения политикой собственного правительства.