Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (страница 60)
Что такого исключительного сможет позволить себе мультимиллионер через двадцать-тридцать лет? Домик с десятком акров земли и теплым сортиром? Гардероб, полный пиджаков, штанов и шляп? Автомобиль премиальной марки? Лишний кусок мяса за обедом? Отпуск на Кубе? Так ведь это все примерно тоже самое, что будет доступно квалифицированному инженеру или дантисту.
Конечно, недобитая "аристократия" все равно найдет способы выделиться из "серой массы". Напялить бриллиант в десять карат на палец любовницы, себе на запястье подвесить коллекционный роллекс, выстроить в заповедном лесу гламурный дворец на сотню или две дворовых слуг, заказать стометровую океанскую яхту... Ха! Да только кому из действительно богатых людей моего старого мира нужно все перечисленное иначе как в качестве экзотического хобби? Брину? Цукенбергу? Ришару? Блумбергу? Мюррею? Дурову? Баффету?
Нет! Богачи и аристо, тащившие на своем кошельке искусства и ремесла все прошлое тысячелетие, более не локомотив экономики. Потребительский спрос эпохи массового производства придется тащить... самим массам. Более того, Великая Депрессия, во многом, есть следствие неготовности спроса к дешевому фабричному производству. Высший и средний класс мгновенно "наелся", а у рабочих и фермеров нет ни денег, ни привычки потреблять в кредит. Технический прогресс обогнал финансовый. Проще говоря, для массовой продажи телевизоров и автомобилей надо... дать возможность массам заработать стоимость этих самых телевизоров и автомобилей!
Аденауэр теперь - один из тех, кто понимает: каждый лишний пфенниг в кармане рабочего влечет за собой рост спроса, а значит и рост экономики в целом. Так же опытный политик прекрасно осознает, что сами по себе капиталисты на повышение зарплат или социальных отчислений в обозримой перспективе не пойдут. И будут, кстати заметить, абсолютно правы: увеличить свои издержки по сравнению с конкурентами - значит проиграть в конкурентной борьбе. Поэтому Аденауэр и берется - ради общего блага самих капиталистов - устанавливать новые правила игры сразу для всего рынка. Упирая при этом на масштабную раздачу необходимых для оживления производства финансов, проталкивание их мимо всех сословных и классовых барьеров до самых бедных, а затем изъятие налогами - с получивших свой профит бизнесменов и банкиров.
Избиратели, впрочем, услышат с высоких трибун совсем иное.
И слава Тесле!
Дотации на здравоохранение, пенсии старикам, льготы молодым, ипотеки семейным, пособия безработным, доступные всем и каждому потребкредиты, счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженны... столько не обещают даже самые оголтелые коммунисты. С таким мощным заходом в социальную тему товарищ Конрад станет рейхсканцлером не через пару-тройку лет, как мы с Сашей прикидывали, а гораздо раньше, как бы не сразу после выборов. А значит, пришла пора в него инвестировать - отдаст сполна, не деньгами так покровительством.
Для начала - взять хотя бы полупроводники, телевидение и селекцию пшеницы.****** Сколько удивительных и перспективных направлений нам открывает защита от вмешательства в бизнес докучливых государственных мужей! Где сейчас Зворыкин? Нельзя ли вернуть поближе к родине Юлиуса Лилинфельда? На кого работает Норман Борлоуг?*******
... В пустом зале уборщик задержал руку, прежде чем смахнуть со стола в корзину вырванный из блокнота лист. Его смутила крупная, много раз обведенная надпись - "Das Internet wird 1960 erscheinen. Ich werde es sehen!!"******** Несколько секунд он пытался понять смысл странных слов, затем хмыкнул - и со спокойной совестью отправил непонятный кусок бумаги в мусор.
11. Эпилог
Москва, 22 июня 1941 года (11 лет с р.н.м)
Неспешная, человек в полтораста, очередь подтащила нас к часовым, застывших у отделанного черным гранитом прохода.
- Bitte, bitte, - зачастила переводчица. - В знак уважения к вождям революции, пожалуйста, выньте руки из карманов!
- Ja, Horst, - поддержала девушку Александра. - Unsere Kinder schauen zu! Bitte mach, was sie verlangt!*
- Nein! - грубо отрезал я, демонстративно запихивая ладони поглубже в брючные карманы.
Кинул взгляд вверх, к высеченным в камне словам "Ленин - Сталин - Сырцов". Нет у меня никакого почтения ни к этим людям, ни к уродующей Красную площадь пирамидке Мавзолея. И приехал я в столицу СССР отнюдь не с поклоном призракам былого мира, а по очень настоятельной просьбе наркома образования. Кому не нравится - стерпят, никуда не денутся. Я, к счастью, не гуманист, помнить все хорошее собираюсь сто лет, но все плохое - двести.
Зайти бы наконец внутрь, да плюнуть на "святые" мощи... хотя плевать - мелко и глупо. Еще и при детях. Они ведь не знают, что их родители имеют к двум третям надписей на граните самое что ни на есть прямое отношение. Вот придумать бы вместо плебейского плевка что-нибудь утонченно-аристократическое, достойное мультимиллионера и барона...
Пока я строил коварные планы, прямо к очереди подрулил лупоглазый сто семидесятый Мерседес. В триэсэрии его, почему-то, искренне считают своим - в отличии от наводнившего улицы североамериканского секонд-хенда.** Упирают при этом на красный овал с буквами "АМО" над радиатором. Быть может, в таком подходе есть своя сермяжная правда - в истории старого мира, когда-то давным-давно, "Жигули" тоже считались собственной, често отвоеванной у капиталистов моделью.
Дверь машины широко распахнулась, выпуская на площадь невысокую девушку в строгом черном костюмчике. Несколько секунд она рассматривала очередь, натолкнувшись на меня взглядом, улыбнулась и быстро застучала острыми каблучками навстречу:
- Герр Кирхмайер! Как же хорошо, что вы тут, я вас по всей Москве ищу!
В ответ я чуть приподнял шляпу, а девушка, осознав свою бестактность, смешалась, щечки, бледные, напрочь лишенные загара, мило порозовели. В поисках помощи она оглянулась по сторонам, так что в стеклах изящных очков на мгновение отразились белесые стены Кремля.*** Не найдя поддержки, она смутилась еще более, и продолжила уж совсем по-простому:
- Меня Маша зовут...
- Очень приятно, - пришел я ей на помощь. - Хорст. Для вас просто Хорст. А вот, - я указал рукой на Сашу, - моя супруга Марта.
Дети, повинуясь грозному движению Сашиных бровей, прекратили междусобойчик и представились:
- Пауль.
- Питер.
- По поручению товарища Лукашенко, - собралась с силами девушка Маша. - Я его секретарь.
"Губа у ее товарища не дура", - отметил я про себя.
Высокие, чудесно очерченные скулы, нежный подбородок, чувственные и пухлые темно-алые губы. Хорошая девочка, и немецкий знает как родной. Вот только фамилия Лукашенко мне ни о чем не говорит.
- Что же вам поручил... герр Лукашенко?
- Это наш новый наркомпрос, - с придыханием, явно млея от высоты своей новой позиции объяснила девушка. - Товарищ Рыков его вчера назначил!
- Ну наконец-то! - искреннее обрадовался я.
Наш с Сашей приезд в СССР пришелся в аккурат на момент переформатирования местного, ответственного за образование начальства. Яков Стэн,**** возглавлявший наркомат с 1933 года, был внезапно снят с должности и отправлен послом в Германию. Не сказать, что его постигло кошмарное карьерное фиаско, все же Германия не Новая Зеландия, однако любому советскому партаппаратчику ясно - еще один товарищ пал жертвой кадровой метлы Михаила Томского,***** нового первого секретаря ЦК, по совместительству - лидера правого крыла ВКП(б). Более двух лет прошло после загадочной смерти Сырцова, а процесс распихивания его друзей-леваков по ответственным, но далеким от столицы постам никак не останавливается.
И черт бы с ними. Да только без первого лица наши с Сашей дела встали мертво. Три недели ни туда, ни сюда. Мы уже и все музеи обошли, и по Золотому кольцу на огромном арендованном "Кадиллаке" успели прокатиться, и в Ленинград "Красной стреле" съездили, не торчать же без толка в душной летней Москве. Замучили нетривиальными хотелками полдюжины гидов, однако самолично, собственными буржуйскими глазами убедились - теория господина Шульгина****** "все как раньше, только хуже" пала жертвой исторического прогресса.
Кстати сказать, сам "гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору" живее всех живых. Недавно перебрался из Парижа обратно в Киев. Большевиков он по-прежнему ненавидит - в теории. На практике, как человек умный, прекрасно понимает, что сам по себе, в отрыве от "непримиримой" борьбы, никому уже дано не нужен. Поэтому балансирует на острой грани между фрондой и коллаборационизмом, которая, в данный исторический период, пролегает через идеею русского фашизма. Не потому, что идеология близкая, а просто ведомая гением Муссолини Италия - стратегический союзник СССР в Европе.