Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (страница 36)
Довольный чаевыми малец уже примеривался улизнуть, когда меня осенило:
- Ну-ка погодь! Хорошую одежду достать сможешь?
- На вас, дяденька?
- Да. Нужна сорочка, - я на всякий случай потыкал пальцем в свою грудину. - Брюки и пиджак.
- Найду!
- Точно?
- Вот те крест! - малец быстро обмахнулся рукой перед собой. - Только вы, дяденька, никуда не уходите!
- Куда я от колбасы-то денусь, - пошутил, но видя недоумение, махнул рукой: - Беги уж!
Следующий стук раздался подозрительно скоро, мы с Сашей только-только успели расправиться с колбасой и приступить к персикам. Я ожидал увидеть толстую разбитную тетку или старого жулика с баулом шмоток, явилась же целая делегация. Во главе, с перекинутым через плечо матерчатым метром и швейной машинкой в руке, выступал седой импозантный еврей. За ним целых три девушки, вероятно дочери или внучки, нагруженные на манер ишаков - свертками, кульками, многочисленными рулонами ткани, дымящимся утюгом и гладильной доской.
- Альберт Моисеевич, прошу любить и жаловать, - отрекомендовался портной. - Костюм вам строить будем?
- Прямо так? - растерялся я. - С нуля шить?!
-Как же можно иначе? - укоризненно задрал брови Моисеевич. - Вы же изволили заказать хороший костюм?
- Конечно, но...
- Долго! - в одно слово конкретизировала мои страхи Александра. - Нам сегодня уезжать!
- Три часа, молодые люди, - укоризненно покачал головой портной. - Позвольте мне оторвать вас от важных дел на никчемные три часа.
Мы с Сашей переглянулись:
- Приступайте, раз так!
Дальнейшее действо более всего напоминало волшебство. Всего несколько мерок, быстро очерченные грифелем пунктир по ткани, и вот сметанная на булавках рубашка уже на мне. Еще несколько минут, и две девушки, расчехлив Зингер, принимаются сшивать части между собой хитрым французским швом.* Третья утюжит через мокрую марлю - "швея гадит, утюг гладит". Мастер тем временем кроит брюки - легко наметив опорные точки, он даже не удосужился провести линии - сразу взялся за ножницы.
Управились ровно к обеду. Как ни быстро мелькали девичьи пальчики с ниткой и иголкой - самым хлопотным делом стала обметка петель под пуговицы. Наконец, финальная примерка... вместо гопника-комсомольца из зеркала на меня посмотрел лощеный европейский джентльмен.
- Какую же дрянь тебе продали в Москве! - вынесла окончательный вердикт Саша.
- Берлинский непарный костюм, лучшее в мире немецкое качество, - издевкой передразнил я далекого спекулянта. - Проклятый контрафактчик!
Распрощались с Моисеевичем тепло, уже в холле, - он со своими девушками отправился домой, радоваться приработку, мы с Сашей - ловить извозчика. Последнее, чем мне запомнилась "Новая Европа" - любезной гримасой портье. Зря я вчера, в ответ на дежурное "мест нет", сунул ему за "самый лучший номер" целого Джексона. Судя по уровню местных цен, вполне хватило бы одного Гамильтона.**
У дверей гостиницы свободной пролетки не нашлось, и скоро произошло самое страшное: Александра обнаружила себя в глубине рыночных рядов.
- Леш, посмотри! - потянула она меня в сторону сумрачного однорукого мужичка с совершенно рязанской мордой лица, - Настоящий фильдиперс!
- Да хоть бы и шелк, - попробовал сопротивляться я. - Ты же запаришься в чулках!
- А стоят-то, стоят, в Москве фильдекос*** дороже!
- Два рубля золотом?! Ты шутишь? В Тегеране возьмем за бакс!
- Пяточка гаванская... и шовчик, пощупай сам, какой ровненький!
- О-о-ох! Купи и пойдем!
Не сказать, что мы сильно задержались - однако спустя час я вынужден был констатировать очевидное:
- Сегодня все равно не улетим. Поехали, пока аэропорт работает, узнаем расписание и купим билеты, а потом вернемся... заодно погуляем по старому городу.
- Как скажешь, - Саша привычно вытянулась на носочках для поцелуя. - Только в собор заглянем, пока он рядом.
- Зачем? - нахмурился я.
- На одну минутку! Косынку я уже купила.
Признаться, местный культовый центр вызывал любопытство и у меня - прежде всего своими нескромными, подавляющими весь центр города размерами. Екатеринбургский, построенный в 21-ом веке Храм на Крови выглядел бы рядом с главным православным собором Баку маленькой заштатной церквушкой.**** Пока Александра ставила свечки и шептала молитву перед центровой иконой Александра Невского, я изображал собой туриста - разглядывал изящную лепку вокруг купола и колонн, резные оклады, мозаичный пол, двухъярусный иконостас под роскошным мраморным шатром. Сохранность на удивление; золоченые оклады целы, краски фресок ярки, поповское "господу помолимся" звучит сочно и басовито. А вот прихожан, можно сказать, нет совсем.
- Все как раньше, только хуже, - я в очередной раз не удержался от цитаты из Василия Шульгина.
Сказанные вроде как для себя слова неожиданно гулко разнеслись под сводом нефа. Испуганно шарахнулась прочь завернутая в черный платок старушка. Вслед за ней, слабодушно и беспомощно, с сакральной фразы обвалилась шелуха ложного смысла. "Все как раньше" - сохранилось лишь в церквях на дальних окраинах СССР.
В стремительно меняющейся Москве мне и в голову не приходило вспоминать пронизывающий страницы "Трех столиц" рефрен. В мир приходят самолеты, трактора и мощные трансформаторы. Телевидение, противотанковые ракеты и небывалые урожаи картофеля на индустриальных заводских полях. "Все как раньше" стало историей, пусть бывший депутат Государственной думы***** грустит об этом в гордом одиночестве.
Моя цель, мой долг - отправить в небытие вторую часть его программы: "только хуже". В новом мире не случится великий террор и зверская коллективизация. Новый мир не увидит нацизма и печей Освенцима. Ради этого мы с Сашей выкладываем на зеленое сукно великой игры свои жизни. Христианскому смирению нет места - будущее мы делаем сами.
Не может быть как раньше; не должно быть и хуже!
- Вот ты где! - требовательно дернула меня за руку жена. - Пойдем скорее!
Оказывается, я шепчу странные, ни капли непохожие на молитву слова рядом с настороженно косящейся на меня старушкой, в боковом пределе, у ларца с мощами.
- Святой Варфоломей,****** - мне с трудом удалось разобрать золотые церковнославянские буквы на установленной тут же небольшой иконе. - Уважаемый апостол, надеюсь, вы не против нашего нового мира?
От аэропорта такого крупного города как Баку, я ожидал порядка и масштаба, хоть не Московского, но, по крайней мере, не уступающего Харькову. Увидел же второй Тихорецк - полдюжины сараев, спокойствие, тишину и запустение. Всего разницы - вместо привязанной к ограде коровы - полтора десятка разномастных коз.
Конторщица или кассирша, никого выше званием обнаружить не удалось, вопрос билетов до Тегерана осветила предельно просто:
- Вам Вадим Титыч надобен, он частенько к персам летает.
- Начальник аэропорта? - попробовал догадаться я.
- Нет, летун наш, - тетка смахнула с губ застарелую семечную шелуху. - В лавке своей, небось, торгует.
- Пилот?!
- Вы не волнуйтесь, товарищи, - успокоила нас тетка. - Летун он справный, коли что надо, непременно исполнит.
- Где же его лавку искать? - вмешалась Саша.
- Велосипеды чинит, тут недалече, в Разинке, у полустанка, - быстро затрещала тетка, и испуганно поправилась, как видно вспомнив, что мы собираемся зарубеж, а значит люди, по-определению, непростые: - В рабочем поселке Азнефти имени товарища Степана Разина.
- Хорошо хоть пролетку не отпустили, - буркнул я недовольно. - В Москве нам обещали регулярное авиасообщение, а тут какой-то колхоз!
Делать нечего. Полтина серебром извозчику, три версты по пыльной дороге. Можно сказать рядом - до самого Баку вчетверо дальше. Лавка, а вернее ремонтная мастерская, нашлась сразу. Хозяин, очевидно, разбирался не только в велосипедах - к нашему появлению он как раз заканчивал торг за ремонт диковинной вуатюретки,* на которой из оригинальных деталей осталась лишь табличка с гордым животноводческим названием Le Zebre.
- Офицер! - шепнула мне Саша перед тем, как мы подошли. - Посмотри, как голову держит!
Не знаю, что особенного жена увидела посадке головы, но рабочие галифе и гимнастерка, пыльные, испятнанные черным маслом, сидели на авиаторе как парадный мундир. Строго по плечам, пуговицы застегнуты под самое горло, в груди и талии не больше и не меньше необходимого, высокие сапоги плотно по ноге. На строгом лице - мягкая и добрая улыбка, хотелось бы такой верить, однако в сочетании с холодным взглядом серых глаз она воспринималась скорее как скрытая угроза, или, по крайней мере, тайный и непонятный мотив.