Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (Анизотропное шоссе, III) (страница 29)

Беседа начальника аэродрома с единственным сановным пассажиром вышла недолгой — товарищ Гусев вернулся к нам с поникшей седой головой:

— Приехал персек нашего горкома…

— В Москву собрался, — догадался я. — Смелый он у вас, самолетами-то летать.

— Нет, в Харьков… срочно, а у нас только один аэроплан готов.

— А как же билеты, расписание? — расстроился я, ругаться с теми, кто так любезно поделился едой, у меня недостало наглости: — И куда же нам теперь податься?

— Да на кой вам сдалась эта шайтан-машина, прости господи! — несказанно обрадовался моему спокойствию товарищ Гусев. — До Минеральных Вод добираться по чугунке куда как с добром! И время самое подходящее, как раз через час мимо нас поезд пойдет из Новороссийска в Баку, на нем прекрасно до своего минводовского курорта доедете. Письмо начальнику станции напишу, по нему за билеты не возьмут ни одной копеечки!

«Баку!» — я с трудом удержался, чтобы не воскликнуть вслух, незачем кому-то знать нашу реальную цель. «Вот удача!». Перелета из Харькова вполне хватило для понимания — на поезде по окраинам СССР передвигаться быстрее, безопаснее и, надеюсь, комфортнее.

— Ежели так, то пожалуй, — согласился я с притворной неохотой.

— Сей же час! — товарищ Гусев ловко перетек за свой служебный стол. — У меня и бланк специальный на такой случай имеется!

Интересно, этот чертов Укрвоздухпуть вообще до Минвод когда-нибудь долетает, или тут принято всех на поезд пересаживать?[158]

Билеты на поезд по письму товарища Гусева начальник железнодорожной станции выдать согласился без малейших колебаний и вопросов. Но с одним «маленьким» нюансом: «размещайтесь… если найдете место, а лучше подождите московского скорого, он будет через два дня». Поначалу я не испугался — в отсутствии скрупулезной автоматической системы продаж, в поездах просто обязан существовать какой-то запас свободных мест. За красивые глаза их не отдадут, но разве сложно коррумпировать одного из кондукторов?

Реальность, как обычно, превзошла самые мрачные прогнозы. В составе обнаружился всего один вагон второго класса. Все остальные — жесткие общие, с лавками, плотно забитыми жаркой вонью сто лет немытых тел, едким махорочным дымом, нелепыми узлами, квохчущими курицами, истошно орущим детьми и прочими чудесами сурового советского быта. Втиснуться можно, в конце концов, в иных московских трамваях еще теснее. Не заразиться какой-нибудь заразой[159] за двое суток пути со всеми остановками, или просто не сойти с ума от бесконечной шумной суеты, — mission impossible!

Вагон второго класса порадовал… отсутствием кондуктора. Его попросту не было, совсем и напрочь. Оставалось одно — теснить уже имеющихся пассажиров. За первой дверью нас ждала многоженная и многодетная семья местного Абдуллы, за второй кутили чинуши немалого ранга, третью просто никто не открыл. Четвертая внушила осторожную надежду — два парня, две девушки, на вид — студенты или свежеиспеченные инженеры.

— Не найдется ли у вас местечка свободного… — начал я, и осекся.

Шаблон, составленный в стиле «заплачу за уголок сколько скажете и даже больше», в данном случае вызовет в лучшем случае смех, в худшем — агрессию или презрение. Хотя без последнего все равно не обошлось:

— Закройте дверь, господин хороший, — не дал мне продолжить уговоры старший из компании, парень лет тридцати с белым сабельным шрамом по загорелой щеке.

— Интеллигентам не подаем, — тряхнула копной пепельных волос толстушка с крупными, неистово голубыми глазами.

— Вообще-то электротехник, — невпопад обиделся я. — С чего в интеллигенты записали?

— Ты бы ярлык носил на шляпе, что электротехник, — уже без особой желчи в голосе заметил старший парень. — А то я уж думал, ты из контры, больно уж вид у тебя скверный.

— Без пяти минут партийный, — для того, чтобы поставить на место купейного заводилу, я вытащил из кармана пиджака кандидатскую карточку, махнул ей в воздухе. — Кстати, в Москве многие шляпы носят, хоть товарища Рыкова в пример возьмите. Когда он контрой успел стать?!

— Пойдем, Леш, — вмешалась Саша. — Нам тут не рады.

— Категорически не рады, — согласился я с женой. — Счастливо оставаться!

Мы успели отойти на пару шагов, когда в спину донеслось на несколько голосов:

— Погодите, погодите!

— Стойте, да стойте же!

— Ребята, мы же потеснимся? — особо старалась голубоглазая толстушка.

— Точно не помешаем? — на всякий случай уточнил я.

— Уж заваливайте скорее, — отрубил сомнения старший. — Неужто мы нелюди какие?

Вот она, партийная магия! Кто бы мог подумать, что из кандидатской карточки, сохраненной благодаря рекомендации подлеца Лукашенко, выйдет хоть какая-то практическая польза? На вид — идиотский кусочек красного картона, даже без фотографии. Зато каков эффект! Озлобленные на весь мир чудовища мигом обратились улыбчивыми и дружелюбными молодыми людьми. Не слушая возражений, а вернее, упирая на скорую порчу продуктов от жары, они потащили нас за свой стол, подкрепиться домашним салом, пышным, совсем не московским белым хлебом и чудесным, чистым как слеза самогоном. Под него и перезнакомились.

Парень со шрамом, Иван, оказался ровесником века. Биография незатейлива — из казаков, начал гражданскую за зеленых. Раненый попал в плен, в госпитале «изучал Маркса, сгоняя тараканов с его страниц», перековался — успел повоевать за красных, а затем протиснуться в ряды ВКП(б). Младший, Микола, чувственный, тонкокостный юноша — коренной новороссиец, единственный сын счетовода с цементного завода. Девушки-комсомолки оказались сестрами, пусть не родными, а двоюродными. Обе изрядные болтушки, но при этом внешне — абсолютно непохожие друг на друга. Супруга Ивана, «резкая как „нате!“»[160] голубоглазая пышка Лариса и Рита, подруга Миколы, стройная тихоня с роскошными черными волосами, широко рассыпавшимися по плечам свободными, чуть вьющимися прядями.

Насчет студенчества я немного ошибся, ребята оказались выходцами из нарождающейся пролетарской элиты. Девушки работали на стройке Новороссийской ГРЭС нормировщицами, Иван — бригадиром арматурщиков, Микола — младшим экономистом. После успешного пуска электростанции[161] решили все вместе сорваться из тесного Новороссийска в огромный, стремительно прирастающий нефтепромом Баку. Без разведки и приглашений, просто увидели плакат и поехали… искать приключений. Любый слухи о новой, лучшей жизни они ловили жадно, меня тут же распотрошили на предмет реалий столичного Электрозавода. Зарплаты, условия жизни в общаге, стоимость съема комнаты, возможность получить образование, короче говоря, выпытали все что можно и нельзя, вплоть до размеров столовских порций и цен на трамвай.

Быстренько посовещались на предмет разворота в сторону советского default city и, неожиданно для меня, решительно отказались от идеи: тут, на южной окраине бывшей империи, с жильем сильно попроще, да и жизнь выходит ощутимо сытнее. Оказывается, на Северном Кавказе не видели ничего похожего на голод, накрывший Москву и Ленинград прошлой зимой. Ребята даже не могли представить, каково это, на тринадцатом году революции получать весовые кусочки хлеба по карточкам.[162]

Следующем разрывом шаблона стала авиация. Узнав, что мы добирались до Тихорецка на самолете, и первоначально хотели так попасть в сам Баку, Микола поменялся в лице:

— Как, просто купили билеты и полетели? И мы так же могли?!

— Скорее всего, — состорожничал я, помня ненавязчивый сервис Укрвоздухпути.

— Ребята, ребята, а давайте в Минводах сойдем, да на самолет пересядем? — с горячечной убежденностью принялся убеждать своих друзей Микола. — Всю жизнь мечтал летать! Ну что нам стоит?

Поддержки коллектива не снискал; девушки откровенно побаивались, Иван ленился двигаться хоть куда-нибудь из уютного купе. Мы с Сашей, тем более, не горели желанием лишний раз мыкаться по полевым аэродромам. Расстройство парня оказалось так искренне и велико, что мне стало его жаль:

— Хочешь, нарисую штуку, на которой ты сможешь летать сам, без всякого самолета?

— Планер? — вспыхнул и тут же погас Микола. — Да я целый год в нашу планерную школу ходил! Всю зиму чертов планер клеили да шкурили, с весны запускали лыжей по земле в полнатяга с резинового шнура, учились балансу. Лишь однажды свезло, сподобился… поднялся над землей аж на целую сажень!

— Так мало? — удивилась Саша. — Знакомый пилот как-то хвастался, они в Крыму чуть не по часу парят.

— То в Крыму, — Микола непритворно хлюпнул носом. — Там та-а-а-кие потоки! А у нас… короче, разбили мы наш планер, да так, что и чинить стало вовсе нечего.

— Хорош унывать, — перехватил я нить беседы. — Листок бумаги найдете? Буржуи в июльском Popular Science опубликовали лекала параплана — потрясающего летательного аппарата из одного лишь парашютного шелка и веревок. Эдакое здоровенное крыло из ткани. Ни дюраля в нем нет, ни фанеры, ни педалей всяких, а на пару сотен метров в небо подняться — как нечего делать. И никакая гора не нужна, по крайней мере по первости, вполне достаточно буксировки за автомобилем или паровым катером.

— Это что же, самолет можно просто взять и сшить? — округлила глаза тихоня Рита. — Как платье?!

— Именно! — смело подтвердил я.

Зря что ли мотался из турецкой Анталии в Oлюдeнизoм еще там, в старом мире 21-го века? Два раза платил инструктору за спуск на параплане с верхушки горы Бадабаг вниз, над красными черепичными крышами городка, в голубую лагуну? Потом торговался, не хотел сто лир платить за фотографии, но все ж не устоял и купил. Жаль, смартфон разбит, не срисовать систему с веревочных тяг. Но ведь в памяти хоть что-то, да осталось!