Павел Дмитриев – Квадратное время (страница 39)

Ведь хорошо, однозначно хорошо!

Мускулы работают качественно, и, что куда важнее, задница абсолютно сухая.

Стартовал сильно за полночь.

Сперва – медленно, привыкая, в постоянной готовности развернуться на своем насесте и быстро грести в противоположную сторону. Потом – вошел во вкус, разогнался, оглянуться не успел, как долетел до соседнего островка. Десяти минут не прошло.

Мигом пересмотрел план. Думал, придется разбирать каяк и перетаскивать на противоположную сторону островка частями по суше, пусть медленно, но относительно безопасно. Теперь стало ясно – остановки вредны, проще и быстрее гнать мимо, в готовности поворачивать к берегу при появлении на горизонте патруля.

Через два самых широких, центральных пролива перебрался, прислушиваясь и приглядываясь каждую секунду, но вполне благополучно. Лишь один раз пережидал под берегом мерцание прожекторов далеко впереди.

Уже предвкушал скорый отдых, когда на гладь воды упал густой туман, мгновенно скрывший все ориентиры. Пришлось чуть не каждый десяток гребков отвлекаться от весла и сверяться с компасом, на всякий случай забирая немного южнее. Где-нибудь там я все равно упрусь в землю, тогда как севернее – открытая безбрежная гладь, и оказаться в середине ее на рассвете подобно смерти.

Как ни старался, но пробарахтался долго: часа два, а то и больше.

Несколько раз натыкался на сушу, почти в прямом смысле, радовался, выбирался на разведку и быстро возвращался. Мало того что островки, так еще и маленькие, толком не спрятаться.

По всем расчетам выходило, что желанный берег остался далеко «за кормой», однако отливающая ржавой желтизной вода не думала заканчиваться, и я, с трудом сдерживая панику, смотрел сквозь молоко тумана на светлый, как днем, небосвод, отчаянно жалея, что не остался на последнем из островов. Зарылся бы там в камни и хвою с головой да как-нибудь протянул день до темноты.

Наконец белесые лохмотья разорвал порыв ветра. Через просветы я обнаружил себя в глубоком заливе, прямо напротив небольшой, невесть откуда вылезшей деревеньки. Откуда только взялись силы на спурт – я греб, будто надеялся выйти на глиссирование!

Вслед мне неслось переливчатое, многоголосое пение петухов.

За ближайшим мысом залив не закончился, а перешел в узкую губу с низкими, заболоченными берегами. Лишь километрах в двух-трех впереди виднелось устье приличной реки{180}, сулившее комфортное укрытие.

Добрался я до него, практически ничего не соображая от усталости, двигая веслом как сомнамбула, скорее на одной силе воли и злости.

Однако на этом гонка не кончилась.

Слишком уж обжитое место мне попалось: вымощенный десятком привозных валунов причал на склоне крутого холма и лесная дорога, уходящая вдоль берега на юг. К этому благолепию – старое кострище с бревнами-скамейками, подобие стола под навесом и даже оборудованное жердью-седалищем отхожее место в близлежащем овраге. Все кричало о практически ежедневном посещении. Хорошо, что еще никого не застал – похоже, на этой стоянке люди обедали и отдыхали, но не ночевали.

Закинул в рот пятую за перегон плитку пеммикана из НЗ и прилег чуток отдышаться да подумать…

Путь на юг, по натоптанной местными жителями стезе, очевидно, не для меня. Однако уходить на запад, прямо в лес, не хочется. Далеко не факт, что мой вояж не был замечен какой-нибудь страдающей от бессонницы дояркой, а значит, оставлять следы вблизи устья крайне нежелательно.

– Охохонюшки! – прокряхтел я в стариковском стиле, вновь принимая вертикальное положение.

С трудом преодолевая боль в натруженных мышцах, я взгромоздился на плавсредство да понемногу погнал его вперед в поисках удобного выхода: чтобы и отпечатков подошв не оставить, и заросли невдалеке – жерди схоронить.

Галечная отмель не понравилась, высадка в осоку не прельстила, а там до меня наконец-то дошло – пока нет сильного течения, можно просто плыть вперед, не оставляя шансов ищейкам. Тем более что река, фривольно вильнув изгибом, повернула мой затылок к успевшему вылезти из-за горизонта солнцу.

Идиллии хватило всего на час: обидный вираж обратно на юг и шум приближающегося переката поставили окончательную точку в моей недолгой карьере гребца. А там и неплохой приток-ручеек на запад нашелся. Не сказать, что сильно полноводный, но и не перешагнешь, разве что перепрыгнуть, и то с разбега.

Отполз вдоль него километра на три до небольшого озерка да завалился спать в шикарном ельнике…

К моменту пробуждения солнце ощутимо клонилось к горизонту. Зверски хотелось есть, поэтому, еще раз убедившись в отсутствии двуногих прямоходящих, я развел небольшой костер для углей, поставил кипятиться воду и отправился на рыбалку.

Следующие несколько дней не привнесли заметного разнообразия в распорядок дня.

В пище я особого недостатка не испытывал, усталость не убивала. После подъема – два часа рваного бега, завтрак сосновой кашей с плиткой пеммикана, горячий брусничный чай. Затем – ориентирование с высокого дерева, и снова в путь быстрым шагом, в удобных местах переходящим на бег. Привал на холодный обед с жалкими остатками вчерашней рыбалки, здоровый полуденный сон-час, и снова движение до тех пор, пока река не выведет к очередному озеру.

То есть ломишься вперед днем, ломишься вперед ночью, но всегда перед глазами практически одно и то же: комары, болото с одной стороны, тайга – с другой, а впереди – здоровенная лужа, перевернутые вверх дном лодки, развешенные для просушки сети да россыпь старых изб, и еще хорошо, если на противоположном берегу.

Окончательно втянувшись в лесную жизнь, я не сомневался – догнать меня ни местные пейзане, ни бойцы РККА не смогут. Физические кондиции у них не те, да и вообще, попробуй побегай по камням в сапогах на скользких подошвах, в долгополой, волглой от дождя и сырости шинели. Да еще с опаской: не прилетит ли из кустов пуля или хотя бы каменюка.

Собака страшнее будет, и то исключительно по свежему следу, если загонит в тупик.

Главное, чтоб еще предколлективизационных, довольных советской властью крестьянушек не подняли в массе да не собрали с ними большую облаву навстречу. Тут спасение одно – скорость, скорость и еще раз скорость.

На четвертый день однообразие загнало меня в смертельный капкан.

Я двигался в привычном ритме, когда впереди развернулось широкое и длинное болото. Покрытое высокими кочками, оно не казалось мрачнее и опаснее попадавшихся ранее, скорее наоборот – яркая зеленая трава празднично искрилась в лучах позднего закатного солнца миллионами разноцветных капель, обещая поддержку и опору.

Возвращаться не хотелось, переобувшись и вооружившись посохом подлиннее и покрепче, я нацелился на торчащий метрах в трехстах впереди форпост леса, стараясь выбрать по цвету травы более прочные места.

Не менее половины пути мне удалось одолеть без особых сложностей, и я уже задумывался, удастся ли найти ручей на другой стороне болота или он тут заканчивается, но…

Внезапно моя левая нога, прорвав верхнюю растительную пленку болота, ухнула под воду выше колена. Я пошатнулся, и – о ужас! – другая нога тоже стала уходить в глубину, не встречая никакого сопротивления.

На мгновение меня обдало смертельным холодом, я с отчаянной тоской представил, как сияющее солнце и далекие сосны будут равнодушно наблюдать за моим медленным погружением в трясину сперва по пояс, потом по грудь и наконец за последними пузырями, которые торжествующе булькнут на том месте, где только что была моя голова.

Почему-то не так страшно, как безмерно обидно стало при мысли о такой бессмысленной смерти.

Тем временем лишенные контроля мозга ноги бессильно подогнулись, и вместо тщетных попыток вызволить ноги из трясины я как стоял, так и шлепнулся навзничь.

Плеснувшая в лицо вода оказалась прекрасным лекарством от идиотских фантазий. Осознав, что чем отчаяннее будут рывки и движения, тем ближе гибель, я раскинул руки в стороны, затем медленно и постепенно, анализируя каждый трепет и колебание спасительной корочки травы, отделявшей мое тело от жадной болотной массы, стал выкручивать ноги из капкана. Сантиметр за сантиметром, осторожно и плавно, и минут через десять, показавшихся мне столетием, я смог наконец распластать их широко, как и руки. Из ямки, проделанной ногами в поверхности болота, широкой струей, с противным фырканьем и пузырьками выливалась на зеленую траву коричневая жижа, словно трясина старалась не выпустить меня из своей власти.

Отплевавшись от залившей лицо бурой гадости, пополз обратно, не решаясь сразу встать на ноги.

Лишь удалившись метров на двадцать, поднялся, отдышался и быстро пошел по своим старым следам обратно, с замиранием сердца воспринимая каждое колебание почвы.

Уверен, что на второе спасение мне не хватило бы ни сил, ни удачи.

Добравшись до ручья, я постирал вещи и помылся – сил не было терпеть болотную грязь, чуть было не отправившую меня за грань реальности.

Заодно – уже в который раз! – отвесил нижайший поклон безвестным мастерам Поднебесной, сшившим рюкзачок, благодаря которому у меня сохранились годная еда и комплект сухой одежды.

Хотя все равно не обошлось без потерь: бинокль пережил купание только наполовину – жидкость проникла в левый монокуляр, заметно подпортив картину увеличенного отражения реальности. А еще одна из гаф умудрилась отвязаться и сейчас, вероятно, медленно дрейфует через толстый слой ила к центру Земли.