Павел Дмитриев – Квадратное время (страница 15)
А вот куда податься дальше…
Ведь есть, есть один красивый вариант! Финляндия рядом!
Что, если рвануть туда, одним махом избавиться от Чека, шпаны и всего СССР?
Смартфон… Тоже мне великая проблема! Были бы деньги, наверняка найдется и человек, который вывезет его из Питера без лишних вопросов!
И я тихо окончил зависшую фразу:
– Но трудно спорить с вашим опытом, поэтому искать ложечки придется исключительно по моим правилам.
Однако Михаил Федорович уже спал.
Глава 5
Не все писатели одинаково полезны
Ровно в девять ноль-ноль под мерное подрагивание вагона на быстром ходу раздался не слишком громкий, но настойчивый стук в дверь.
Пришлось встать, кое-как натянуть брюки и отпереть закрытый на ночь замок. Ожидал кондуктора, но в коридоре меня встретили нарочитые улыбки двух парней в строгих, жестких до хруста белых сорочках и синих бабочках.
– Добр-рое ут-тро, – в унисон сказали они энергичными голосами и… принялись аккуратно пропихивать в купе тележку с едой.
«Официанты!» – наконец-то приметил я главное – небольшие белые колпаки на головах парней.
Работники местного общепита свою работу знали отлично. Не задавая лишних вопросов, они ловко выставили на столик у окна пару сочных лангетов с жареным картофелем, свежим – откуда только взяли?!{67} – огурцом на продолговатых никелированных тарелках, лососевые салаты, взбитые сливки, несколько теплых булочек, горячий дымящийся кофе и нежные пирожные из слоеного теста с чудесными глазочками из засахаренных фруктов. Уместив каким-то чудом всю кулинарную роскошь на крошечном пространстве, они с вежливым полупоклоном выдали листочек счета. За двоих вышло четыре рубля сорок семь копеек, впрочем, от сдачи с «синенькой» успевший проснуться Яков отмахнулся не глядя…
Позавтракали с шиком, вдобавок мой спутник – позер патентованный и неисправимый! – добавил к кофе гадкую толстую сигару из того немалого запаса, что он умудрился натуральной контрабандой протащить из Турции.
Я же, закинув ногу за ногу и с чашкой в руке откинувшись на подушку кресла, скромно налег на оставшиеся без его внимания, но очень недурные пирожные.
– Почитать ничего не желаете-с? – ворвался в мою блаженную полудрему голос проводника. – Газеты? Журналы-с?
– Пожалуй. – Я вернул чашку на блюдце, запуская руку в предложенную переносную корзинку. И почти сразу со словами: – Ого, «За рулем» уже печатают! – вытащил несколько потрепанных, но неплохо сохранившихся номеров от тысяча девятьсот двадцать восьмого года.
– Благодарствую, – чуть поклонился проводник, принимая мой двугривенный. – Если чего еще надо, спрашивайте-с.
Содержание журналов, сверх всякого чаяния, оказалось достойным внимания. С не успевших пожелтеть страниц журналисты-автомобилисты рассказывали про жуликов-таксистов в Париже, обсасывали детали новейшей многоуровневой развязки на шоссе Франкфурт – Базель, грозили властям Москвы фотографиями страшных ям и ухабов в булыжной мостовой с попутным экскурсом в классификацию каменюк по форме, материалу и региону добычи, обсуждали новую модель Ford; нюансы подвески грузовиков Citroen, устойчивость спортивного трехлитрового Bentley на итальянских серпантинах, доказывали достоинства триплекса и многоугольного рулевого колеса. А под копией рекламной листовки General Motors с мудреным лозунгом «А used car is unused transportation!»[4] организовали полноценную правительственную дискуссию по целесообразности закупки в Америке автомобилей с пробегом. Да еще эдак разборчиво: Chevrolet брать или Ford, ибо последний дешевле, но имеет недопустимо большую разницу в передаточных числах между первой и второй передачей.
Если не обращать внимания на едва заметную ретроспецифику, то создавалось полное ощущение двадцать первого века: доступность иномарки любому и каждому, сопричастность с мировой культурой панъевропейского автотуризма, толика рекламы бензина, масла и «совершенно обязательных» автоаксессуаров, ну и, конечно, уверенность в скором и окончательном решении вопроса рытвин и кочек на отечественных дорогах.
Особо стильно в канву сюжетов а-ля будущее укладывался пространный репортаж про вновь начинающийся мировой кризис и падение спроса на автомобили в Америке. Не претерпел заметных изменений и логический вывод из сего досадного факта: корпорация GM уже не сможет, как в былые тучные времена, продавать по два миллиона автомобилей в год{68}, поэтому вот-вот попадет под пресс категорически неразрешимых экономических проблем, соответственно, непременно начнет выкидывать рабочий класс целыми цехами на грязные улицы Чикаго. А там подтянутся забастовки, манифестации, обрушение многотриллионной пирамиды долгов, и в завершение – полный и окончательный крах «цитадели демократии».
Ощущение портила лишь одна ложка дегтя. По странному стечению антисоветских обстоятельств на следующей же странице чья-то добрая душа с задором и надеждами на скорые перемены подробно описала турне самого предсовнаркома товарища Рыкова по Сталинградской губернии на лучшем из имеющихся Mercedes-Benz… тысяча девятьсот двенадцатого года выпуска. Ничуть не постеснявшись – а скорее просто не осознавая комизма ситуации, – бойкий щелкопер в красках отобразил починку колеса восемнадцатилетнего рыдвана в деревенской кузнице путем насадки пары деревянных ободов, да еще с подкладкой из плотно свитой соломы отечественного производства. В качестве же оправдания сего прискорбного факта шла сдача главной военной тайны страны: чего ждать от Поволжья, если в самом Ленинграде зарегистрировано всего лишь семьсот двадцать шесть легковушек{69}. Общей картины, впрочем, сей забавный сюжет не ломал.
Мне пришлось в который уже раз признаться самому себе: победители в революции и Гражданской войне, они же обладатели членских книжечек ВКП(б), за дюжину лет умудрились вполне комфортно устроиться на обломках Российской империи. Еще и местечко оставили для свиты из примазавшихся попутчиков и лизоблюдов. И пусть прямо сейчас им не по карману даже мечта клерка – аскетичный Ford Model A, в душе коммунисты-начальники вполне дозрели до идеи буржуазных покатушек: с женами по магазинам, с любовницами на доставшиеся в наследство от «проклятого царизма» роскошные имения-дачи.
Порукой тому очень недурные зарплаты и возможности практически неограниченного карьерного роста. При отсутствии старых кадров даже полные бараны с правильной пролетарской родословной умудряются удерживать статусные руководящие посты, а чуть более грамотные и шустрые – мгновенно дорастают до несусветных заоблачных должностей.
Они получают премии, пайки и комнаты с мебелью в отобранных у «контры» квартирах. К ним на шею с самыми что ни на есть серьезными намерениями вешаются юные красавицы. Доступны веселые загородные кутежи с девочками и бильярдом, попойки в ресторанах и прочие скучные патриархальные забавы – охота, пьянка и рыбалка. Наконец, те, кто в чинах чуть выше среднего, не имеют проблем с выездом за границу.
В дополнение к перечисленному не стоит забывать: над «авангардом пролетариата» ГПУ не властно, в случае любого, в том числе махрово-уголовного преступления коммуниста сперва должна судить местная партколлегия или – при наличии высокого поста – Центральная контрольная комиссия. Соответственно, машина убийства и унижения может добраться до них лишь после «исключения из рядов»{70}, что есть дело крайне непростое – друзья и соратники не сдадут без боя.
Поэтому чувствуют себя партийцы в полной безопасности, совсем как дворяне золотой эпохи Екатерины, эдакий достаточный для управления страной неподсудный и неподатный процент{71}. Для поддержки своего «высокородного» статуса многие из партийцев тренируются с оружием, как настоящие господа, всего разницы – наган вместо благородной шпаги. Никак не пойму только одного: почему они так стеснялись пускать его в ход в тридцать седьмом?!
Восхищаться ли мне коммунистами? Ненавидеть? Завидовать?
Какие глупости!
Наивные, трудолюбивые коняги местного «Скотного двора»{72} достойны лишь жалости. Они вступали в ряды ВКП(б) за повешенным перед мордой лица благородным лозунгом «все животные равны», надеялись дать власть – Советам, недра – народу, землю – крестьянам. Многие до сих пор совершенно искренне гробят за фальшивую мечту здоровье, а то и саму жизнь.
Простить ли их?
После близкого знакомства со свежеоткормленными псами или стражами революции не могу и не буду. Кто-то обязан нести ответственность за молчаливое сглатывание подлой добавки «но некоторые животные равнее других» и закономерное перерождение правящей партии в монстра. За назидательный пример, в котором честное исполнение своего долга множеством умных и добрых людей приводит к втаптыванию в лагерную пыль миллионов ни в чем не повинных крестьян, рабочих, управленцев, инженеров… А также их жен, детей, всех близких и дальних родственников.
Мой долг, моя миссия – остановить метаморфозу. Любой ценой, хуже все равно быть не может.
– Леш, а не пойти ли нам до ресторана? – прервал мою задумчивость жизнерадостный голос Якова. – Гляди, время за полдень ушло, скоро Киев, он хоть и не столица{73}, да оголодавшим гражданам до того дела нет. А ну как понабьются по вагонам? Толком и не поесть будет…