Павел Давыденко – Матриархия (страница 25)

Я увлек Олю за толстую березу. Перед нами полувисит в воздухе клен, поваленный видно еще майскими грозами. Еще одна очередь вдрызг разорвала сонную тишину.

Внизу развалины моста. Выстрелы как раз оттуда.

Женщины, толпа. Идут, падают под пулями, топчут друг друга, но не разбегаются. Высунулась башка из-за моста, в красной, чуть выгоревшей бандане.

Рифат. Он-то как там оказался?

Я взглянул вверх. Дерево основательно просохло за лето, женщины внизу.

- Что ты делаешь? - сказала Оля.

- Помогай, - пропыхтел я.

- Нет, мы не сможем... Оно такое толстое!

Я обливался потом, впечатывая ладони в шершавую кору. Оля тоже стала толкать, закусывая губку. Склон достаточно крутой, земля сейчас сухая, но в мае ее хорошенько подточили ливни, и часть корявых корней висит в воздухе.

Я пробежал по стволу, стал прыгать.

Клен затрещал.

- Рома! Слезь! - Оля кричала, уже не таясь. Вся красная, вспотевшая. Ну а я конечно, особого внимания на нее не обратил. Нужно толкать изо всех сил, если мы хотим... если мы хотим выжить, нужно действовать. Сей несложный постулат втерся мне в сознание очень быстро.

Толпа меж тем так и напирала. Их много, очень много, почти как на моих рисунках: нескончаемые вереницы истрепанных фигур.

Той девочки, с орехами - не видно.

Еще треск. Ствол накренился, Оля завизжала. Опора выскользнула из-под подошв, я сделал несколько шагов в воздухе (как будто беговая дорожка внезапно добавила скорости и ускользает) и прыгнул...

...ветки хлещут по лицу, бок горит. В позвоночнике ворочается тупой лом.

Чьи-то ласковые прикосновения. Слышу, как щебечут, перекликаются птицы. Пение это прерывает гул, как будто даже здесь, в лесу есть «централизованная система оповещения».

Сразу передо мной многоэтажка, объятая пламенем разлетается на куски. Дом, в котором жила мама и дочка Рифата. Запах горелого мяса, сдобренный резиновой копотью, горький привкус во рту.

Потом удар, но не такой силы как сейчас. Свист в ушах.

И конечно, боль.

Как и тогда, надо мной нависает пятно, обрамленное золотистой каймой. Склоняется ниже, ниже.

Высокие белые скулы, колючий, механический взгляд. Бездушный. Невозможно понять, о чем ОНА думает.

Это та самая женщина, которую я нарисовал перед началом хаоса, перед Импульсом, как говорил Юрец.

(многоэтажка взорвалась ты предвидел это значит и эта баба есть эта женщина кто)

Но вместо «Дурунен» появляется Оля. У нее шевелятся губы, но слова сложно разобрать. Слышу только «бу-бу-бу».

Потом звуки наваливаются скопом: крики, чириканье птиц, шум ветра в листве деревьев.

Рифат не говорил с нами о взрыве, ттолько плакал по ночам украдкой. Оля пыталась его утешить, но он сказал, что ему жалость не нужна и что все в порядке.

- Рома, Рома! Как ты? Ничего не сломал? - Оля говорит и ощупывает меня одновременно.

- Вроде ничего, - я улыбнулся через силу и тут же встал с Олиной помощью, скривился. Клен усвистел вниз, проделав в склоне округлую траншею, перестрелка стихла. Ствол увлек за собой чертову кучу деревьев, подмял кустарник, так что между телками и мостом образовалась преграда. Что-то вроде лавины сошло, и Женщины тупо стоят.

Никогда не слышал, чтоб они разговаривали между собой, кстати. Вот, развернулись и как механические солдатики, и потопали прочь.

А я, соответственно, с облегчением смахнул со лба пот.

Но теперь мне покоя не давала бандана.

- Там что, Рифат? - спросил я у Оли. Она нахмурилась. - Ну это самое... Там тип какой-то был, в красной бандане.

- Мало бандан таких что ли? Ох... - Оля приложила ладонь к животу и поморщилась.

- Опять крутит? - спросил я, вглядываясь в ее мордашку. Кивнула. - Бедняжка ты моя. Ладно, надо как-то спуститься.

- Ну и расфигачили мы... Блин, я так испугалась! - Оля обняла меня и зашептала: - Больше так не делай! Понял? Ты же мог упасть.

- Мог, - подначил я. - Полетел бы вниз, а ты - осталась бы тут...

Оля стукнула меня кулачком в плечо, костяшками.

- Э-э, - я схватился за ушибленное место. - Больно же!

- Будешь знать у меня! Дразнится еще!

- Да идем уже, хватит, - засмеялся, когда она снова налетела на меня. А потом неожиданно для себя я притянул Олю и поцеловал в губы.

Сам не знаю, что нашло. Все это время, что мы скитаемся, не позволял себе ничего такого, хотя чувствовал, что Олину симпатию. Ну, вроде бы как у меня есть (была?) Аня. Но если бы Оля скользнула ко мне в спальник голая, тогда бы я конечно, не смог устоять. Ага, как в «Прощай, оружии». Но куда там.

У Оли еще не было менструаций. Вообще. Вот что мы узнали. Конечно, Юрец тут же вывел теорию, что Импульс подействовал на исключительно зрелых - в половом смысле - женских особей. То есть на тех, у кого регулярные месячные. Поэтому-то есть и девочки, как сегодняшняя - «ореховая» - которые поражены. И есть шестнадцатилетняя Оля, которая еще не знает «критических дней», тампонов и прокладок.

Чего только не выдумает природа.

Оля проверялась, сдала целую кучу анализов, но врачи лишь руками разводили, мол все в норме, разве что езначительная нестабильность с гормональным фоном. Короче, они нифига толком не сказали.

Может, фатум, судьба, что именно нам попалась Оля. И до сего момента я как-то и не задумывался, что же я к ней чувствую. Сейчас маловато времени, чтоб думать, серьезно.

И вот теперь мы целовались, и жадно дышали и набрасывались друг на друга. Я шарил по ней ладонями, как юнец, дорвавшийся до шлюхи, и мы стукались зубами, сбивая губы.

Потом повалились прямо на ковер листьев.

- Я хочу тебя... хочу, - шептала она. Холодная ладонь скользнула по моему животу, выступили мурашки. Мы целовались, перекатывались по листве, стягивая на ходу куртки. Ветки трещали, покалывали ладони и оголенные плечи, но мы не обращали внимания.

- А-ах... Ромочка, ты колешься... - Оля закатила глаза.

Еще немного и мы сольемся. Мы должны, она хочет... Хочет и больше никого не надо...

Я не знаю, что со мной произойдет, если Оля вдруг исчезнет, если... если с ней что-нибудь случится. Илюзий в отношении Ани я не питаю, в общем-то.

Языки сплетаются, и я прижимаю Олю к земле, а ее ногти впиваются в кожу на спине, там, где багровые рубцы...

Жаркое дыхание, и захватывает лихорадка, и мы сдираем друг с друга одежду и...

- Ты посмотри, - раздался хрипловатый голос. - Во дают!

- Блин! Ты помолчать не мог? Позырили бы...

- Те лишь бы зырить! - заржал первый голос. - Шо, голубки? Страсть съедает?

Человек десять - все мужчины. Кто-то откровенно пялится на Олю, кто-то посмеивается. Грязные, небритые, в щетине блестят улыбки, глаза задорно горят.

«Красная бандана» тут же. Рифат без автомата, и по выражению лица не поймешь, нормально все или нет. Руки, по крайней мере, у него не связаны. Хотя «калаш»-то забрали.

Оля натянула куртку. Щеки красные, прячет взгляд. Я встал и отряхнул штаны. Улыбнулся:

- А вы ребята, кто будете?

- Он еще и вопросы спрашивает, - хмыкнул здоровяк со шрамом у виска.

- Люди, - улыбнулся в ответ Хриплый и мотнул дулом автомата. - Мужики. Предлагаю вам пройти в нашу аудиенцию, для выяснения приватных вопросов, - он скалил чуть ли не все трицдцать два зуба.

И мне его улыбка не нравилась.

- Во шпарит! - восхитился кто-то.