Павел Давыденко – Иногда они... (страница 28)

 Первое время было очень трудно, спасал лишь мой оптимизм и теплое солнце. Вообще-то, с открытием туристического сезона, работу найти не так уж и сложно, а мне еще и повезло. Гарри Харпер, открыл второй магазин – небольшую продуктовую лавку – и с радостью согласился взять меня на работу. Я до сих пор, помню первые недели работы – я была свободна, но чего-то не хватало. Продавать булочки и колбасу – было не тем, чем я бы хотела заниматься всю жизнь. Лишь только мысль, что все это – временно, утешала меня. А потом появился Сэл. В него я влюбилась сразу, можно сказать, с первого взгляда. Не знаю, я не такая уж романтическая натура, и не верила, что можно вот так влюбиться. А потом испытала это на себе. Его манера говорить и держаться, движения и улыбка на лице… Все это заставляло буквально дрожать изнутри. Честно говоря, я не думала, что у нас с ним может что-то получиться, даже не думала, что он обратит на меня внимание. Потому что, у таких парней, обычно несколько другие женщины. Но он обратил. Не стал говорить витиеватыми фразами или как-то юлить – просто сказал:

 - Привет, меня зовут Сэл – и улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, что покраснела. Это был вообще нонсенс – Элис краснеет! Да еще просто, от обычного приветствия!

 - Привет – выдавила я – Элизабет, можно просто Элис.

 -  Ага – мне бы хлеба – кивнул он куда-то за мою спину.

 - Кого?

 - Булку хлеба - повторил он. Я опомнилась и повернувшись, взяла булку и поставила перед ним на прилавок.

 - Сколько я должен?

 - Один девяносто пять – пролепетала я. А он положил две мятые бумажки на прилавок и взял хлеб.

 - Во сколько у тебя кончается рабочий день?

 - В девять – ответила я.

 - Тогда ты не против, если я тебя провожу до дома?

 - Да – на что он кивнул, и вышел из магазина. Провожать меня смысла не было – я жила тут же, в соседнем доме. Но какое это имеет значение?

 Он действительно пришел, еще и с цветами – нарвал их где-то. Мы пошли гулять, побродили по пляжу, полюбовались океаном. А потом все и случилось. Под тихий шепот океана, и редкие вскрики птиц, мы занимались любовью, прямо на песке. Мы провстречались с ним всего ничего, наверно дней десять, может две недели. И он исчез из города – пропал. Его обвиняли в убийстве миссис Хайт – больше известной, как ведьма Хайт, и он подался в бега.

 А через девять месяцев, родился Олди. Любая мать одиночка расскажет вам, обо всех трудностях воспитания ребенка, без отца. Но у меня получилось. Олдос рос смышленым и беспроблемным ребенком, даже малышом, он почти совсем не плакал. Не орал, как резанный – просто кряхтел, если что-то было ему не по нраву. А тот случай с взрывом? Он спас мне тогда жизнь, уж не знаю, как. Олдос, как я уже говорила, потом все твердил про Дебби, будто это она ему сказала. Как только я это услышала, холодок прошелся по моей спине – кто знает, совпадение это или нет. Тогда, он самоубийства, меня спас призрак Деборы Уотсон. Получается, она продолжает меня оберегать? Понятное дело, что я не стала, распространятся об этом, но в тот день, я была неподалеку от супермаркета, когда прогремел взрыв. Громкий хлопок, такой что внутри все съеживается, и столб дыма – густого, черного дыма, который высился некоторое время, пока усилиями нескольких пожарных команд, удалось, наконец, потушить пожар. Жертв было предостаточно – двадцать летальных исходов и около сорока человек, получили серьезные ожоги. Пострадал и управляющий – его, в тот же вечер, отправили в больницу округа. А в воздухе, казалось навсегда, повис тяжелый запах. Запах горелого мяса. Иногда он мне снится – запах, и супермаркет. Будто я стою в очереди, с корзинкой, а передо мной целая толпа. Я злюсь и пихаю человека впереди меня – он оборачивается, а я вскрикиваю, и корзинка выпадает у меня из рук. Она, почему-то беззвучно, падает на пол, и из нее в разные стороны, разлетаются пропавшие и попорченные огнем продукты. А тот, что обернулся - это мистер Ширли – он сгорел в том пожаре. С его лица будто содрали кожу -  один сплошной ожог, рана, сочащаяся желтоватой слизью. Он скалится и, отступая чуть в сторонку, говорит:

 - Вас пропустить, мадам? – а я, дергаясь и махая руками, просыпаюсь. Я понимаю, что это за очередь – очередь на тот свет.

 После всего этого, Олдос еще что учудил – побывал в доме ведьмы Хайт. Я помню, как пришла с работы, а его что-то все не было – и, оставленный мною обед, был нетронут. Я прождала еще некоторое время, а потом решила позвонить Ирвину – это отец Кейси. С Кейси, Олдос дружил больше всего и наверняка, просто засиделся у приятеля, и не думал, что  мама может волноваться.

 - Алло, Ирвин? А Олдос у вас?

 - Олдос? – переспросил Ирвин – нет, вроде нет. Да сейчас я у Кейси поинтересуюсь. Послышался щелчок – он положил трубку рядом с телефоном. Вдалеке послышался голос Кейси, не разобрать, что сказал, а потом Ирвин воскликнул:

 - Где?! В доме ведьмы?! – и торопливые шаги – Алло, Элис… Тут такое дело – в общем, я сейчас загляну к тебе…

 А пока я заламывала руки, и пила валерьянку, дожидаясь Ирвина, он успел сходить в дом миссис Хайт, и забрать оттуда Олдоса, находящегося без сознания. Когда он нес его на руках, я подумала – все.

 - Что… Что с ним? Он жив?!

 - Бог с тобой, Элис, конечно жив. Просто, спит. Куда его отнести?

 - Заноси его в дом – я отвела Ирвина, и показала, куда положить сына. Он сказал, что волноваться не о чем, просто, очевидно Олд напугался, вот и грохнулся в обморок. А потом – уснул. Ирвин ушел, напоследок обняв меня за плечи и кивнув.

 Олдос спал беспокойно – глаза под веками непрерывно двигались, он стонал и что-то шептал. Прислушавшись, я поняла. Что именно – Сэлливан, Сэл, Сэлли – повторял он на разные лады. Имя своего отца. Хотя, он никогда его не видел, и даже не знал имени. Олдос никогда не спрашивал, где его отец. Может, ему было неинтересно. А может – он знал больше, чем я думала. Я так и просидела рядом с ним, пока не уснула, но шептание имени, и стало той последней каплей.

 Утром, я открыла глаза, и сердце тут же тревожно сжалось – малыша не было в постели. Спотыкаясь и щурясь от яркого солнца, я вылетела во двор. Крик застыл у меня на губах – я почувствовала облегчение. Сын спал на качелях. Правда, голенькие ступни были черными от грязи, а ноги в некоторых местах поцарапаны. На лице был грязный развод. Весь вид его говорил о том, что он ночью где-то шлялся. Или разгуливал во сне. Когда он проснулся и встал, я, конечно, поняла, что он что-то скрывает. Но, не стала докапываться – Олдос, он всегда рассказывает только то, что считает нужным. Из него ничего нельзя выпытать, если он не намерен делиться секретом. Сказал, что прошелся вот так по двору, вот и выпачкал ноги – ага, конечно! С ним было что-то не так. Не только после этого дома, но и до него. Я решила показать его своему давнему приятелю – психологу Киндману. Надо сказать, что пока мы добирались до него – ехать было прилично, часа два – был еще один презанятный случай. Олдос, как наверно, и все дети – очень любил ездить в машине. И чем дальше – тем лучше. Он без устали наблюдал в окно, сообщал мне самые интересные новости, происходившие за ним.

 - Смотри, мам – там мужик на велосипеде.

 - Ага.

 - Мам, а мам – там коровы! Настоящие коровы!

 - Да.

 -Да мама же! Смотри – там кукуруза! Высоченная!

 После нескольких минут таких «новостей», я включала радио, чтоб хоть как-то заглушить этот нескончаемый поток информации.

 Так вот, в тот день, мы ехали по трассе. В зеркале заднего вида, показался черный «бьюик» - классическая модель. Олдос тоже приметил его, и теперь, как-то сразу притих и замолчал. Машина догнала нас, а потом пошла на обгон. Но обгонять не стала, а просто поравнялась с нами. Стекла были тонированы,  разглядеть, кто внутри не представлялось возможным. Я чуть сбавила скорость – «бьюик» тоже сбавил. Я посигналила – он ответил. Что он хочет? Это маньяк? – это были первые мысли, пришедшие в голову. Потом, когда ледяная рука ужаса, уже вольготно расположилась в моем животе, водитель дал газу, обошел нас, и скрылся. А на Олдоса было больно смотреть – он был бледен, и чуть не плакал. На мои вопросы, он ответил, что там «сидит плохой дядя, который часто ему снится». «Мертвый дядя» - уточнил он, и мне, сразу стало не по себе. Через миль десять, мы проезжали заправку и я увидела там этот «бьюик». Водитель стоял спиной, но когда мы проезжали, он резко обернулся и посмотрел на нас. Вроде, обычный тип, да только было в нем что-то такое… Чужеродное. Скользкое, что ли – вот как у змеи. Насколько бы она не была ручная, все равно опасаешься – кто знает, что там у нее на уме. Больше, я этого типа не встречала, да и век бы его не видать. А то, что Олдосу, снился этот «бьюик», и «мертвый дядя» в нем – лишь еще один веский довод, в пользу того, что к Киндману мы собрались не зря.

 Киндман встретил нас тогда, как и полагается в таких случаях – дружеская и теплая атмосфера сменилась чисто профессиональным интересом. Он выпроводил меня из комнаты, а сам стал работать с малышом. Да, он узнал от него такие вещи, что даже у такого, видавшего виды спеца, по различному бреду – глаза полезли на лоб. Подробности своих сеансов, Грег мне не сообщал. Рассказывал лишь, что проводит гипнотические сеансы. Понятное дело, что я беспокоилась за здоровье своего малыша, но он заверил меня, что это абсолютно безопасно. Под гипнозом, Олдос рассказал, что о взрыве ему действительно сообщила Дебора – а, кто она такая – внятно ответить он не мог. Просто, потому, что сам не знал. Понятное дело, что Олдос не мог знать подробностей смерти ведьмы Хайт, имя своего отца. По всему получалось, что эта Дебби и есть – та девочка- призрак, последняя из списка жертв моего отца. Девочка, отговорившая меня вешаться.