Павел Данилов – Меценаты зла (страница 10)
– Я не полезу, – глухо сказал Жак. – Обойду лучше.
– Ты чего? Я тебе помогу, – опешил Кирилл. – На обход может уйти много времени.
– А куда нам торопиться? – скривился Жак.
– Хочешь снова ночевать в лесу? Я не уверен, что мы перебили всех волков.
Этот довод сработал. Жак вздохнул и закарабкался следом за Кириллом. Громов вбивал ноги в крепких ботинках между сросшихся стволов, впивался пальцами в шершавую ото мха кору. Когда он почти достиг вершины, бурелом угрожающе закачался. Кирилл замер, боясь похоронить под нагромождением веток и стволов француза, едва поднявшегося на полметра. Увечье сильно ему мешало.
Жак втыкал в деревья нож и подтягивался на нем, помогая ногами и раненой рукой. Когда он забрался на метр, Кирилл ухватил его за запястье и втащил на верхушку бурелома. Прогнившая ветвь под Громовым превратилась в труху, и он кувыркнулся назад. Ударившись головой об торчащее поперек бревно, Кирилл застыл. Падение закончилось, едва начавшись. С этой стороны бурелом был ниже и более привычным на вид.
В хаосе изломанного леса прослеживалась какая-то безумная упорядоченность. Словно бы лесные великаны решили здесь сыграть в крестики-нолики. И за неимением бумаги и чернил использовали стволы и ветви.
Жак спрыгнул рядом с попутчиком. Кирилл сел и потер затылок.
– Ненавижу леса, – буркнул он. – Ни на Марсе, ни на Spes в них толком не бывал.
В следующую секунду он встал и поморщился. В том месте, где в него впечатался автомат, спина сильно заныла. Тело сразу вспомнило недавние побои, устроенные Эгоном Шульцем.
– Я теперь тоже их не люблю, – глухим голосом признался француз.
Компас пищал, требуя вернуться на заданное направление. Громов вытер руки об листву и уселся на гладкий, серо-коричневый ствол.
– Завтрак, – объяснил он. – Да и передохнуть не мешало бы.
Жак взял нож тремя пальцами забинтованной руки и протер его широким листом ближайшего куста. Внимательно осмотрев лезвие, он отдал нож Кириллу.
Звездолетчик нарезал хлеб и вспорол две широкие банки с тушеной олениной. Съев пару кусочков, он спросил:
– Откуда на Тайле олени?
– С Земли, – ответил Жак. – Земная флора и фауна хорошо прижились на Тайле. Особенно на фермах и в питомниках.
– Не-е, у нас с Земли только страусы да коровы. Очень мало хорошей почвы, кругом камень. Пастбищ нет, все занято под поля для прокорма людей и этой нехитрой скотины.
– А кислород тогда откуда? – удивился Жак. – Даже я знаю, что на Spes нет океана с его живительным планктоном.
– Искусственные леса. Точнее, посаженные людьми. С одним-единственным видом деревьев. Мултумоксигениумами.
– Мултум… кто? – сморщив лоб, переспросил Жак.
– Мултумоксигениум, – засмеялся Кирилл. – Порода деревьев с мощными стометровыми стволами. Растут на любой почве. Корнями пробивают даже камень. Но главное их достоинство – огромное количество выделяемого кислорода. Эвкалипты и тополи просто младенцы по сравнению с этой живой кислородной фабрикой. – Кирилл проглотил последний кусок оленины и начал вымазывать банку хлебом. – Генетики и селекционеры потрудились на славу, создавая эти деревья.
– Давно дело было? – вяло поинтересовался Жак.
– Лет сто назад. Когда на Spes нашли рудники с платиной, иридием и гелием-3, сразу встала проблема улучшения ее атмосферы. А проводить семидесятилетнюю операцию, как это было с Марсом, никто не хотел. Да и не окупилось бы это никогда.
– Ну да, ну да, – хмыкнул Жак. – Сосед хоть и плохонький, все равно сосед. А тут…
– А тут восемь парсеков между Солнечной системы и Mare argenteus.
– У нас почти не осталось воды, – перевел тему Жак.
– Еды тоже, – бодро заметил Кирилл и встал. – Как рука?
– Пальцы еще не отросли, – иронично ответил француз, – а в остальном нормально.
– А насчет жратвы все легко и сложно, – пожал плечами звездолетчик. – Птицу-то я подстрелю, но как ее готовить? Дым над лесом – штука заметная.
– Может, они про нас забыли? – с надеждой спросил Жак.
– Тебе виднее. Ты на Тайле родился.
– Нет, – сам ответил водитель грузовика, – не забудут, пока мы не умрем или не окажемся в плену.
– Что-нибудь придумаем, – пообещал Кирилл. – А сейчас – пойдем.
Глава четвертая
Лес стал редеть, когда до ночи оставалась еще пара часов. Деревья пошли сплошь молодые, но уже с пушистыми раскидистыми кронами. Крупная живность еще не облюбовала эти места, и рощу наполняли только кузнечики и редкие залетные птички, напоминающие сильно располневших воробьев.
Жак без сил рухнул на ковер из травы и опавшей листвы. Достав из сумки бутылку, он с жадностью к ней припал.
– Не усердствуй, – предупредил Кирилл. – Вода-то сырая. Мы такую, наверное, вообще никогда не пили. Всегда очищенную да с нужными солями и витаминами.
– Какой ты непостоянный, – хрипло засмеявшись, сказал Жак. – То автоматом в морду тычешь, то за желудок переживаешь.
– Пристрелить тебя что ли, – задумчиво произнес Кирилл. – Чтоб не вякал.
– И не мучился, – в тон ему добавил француз.
– Спим по два часа, и в путь.
– Почему нельзя выспаться нормально? – зло спросил Жак. От усталости, недосыпа и ранения он стал нервным, и накидывался на каждую фразу, словно бык на красную тряпку.
– Первый закон ухода от погони, – спокойно ответил Кирилл, – чем быстрее и дальше уходишь от места плена, тем в большей ты безопасности. Второй закон: не оставляй следов. Третий – беги туда, где тебя ждут меньше всего.
– На Тайле ждут везде, – проворчал Жак, – с распростертыми объятьями.
– Но не больше, чем в столице. Все, спи давай. Время пошло.
Жак словно нажал кнопку. Почти мгновенно к звукам леса добавилось его убаюкивающее посапывание.
Кирилл умыл лицо холодной водой – сон немного отступил. Им повезло, что по дороге попался родник. Вода отдавала солью, но в остальном была пригодна для питья. Громов надеялся, что вечер не принесет проблем, но спать, даже в полглаза, боялся.
Два часа тянулись невыносимо долго. Но сидеть все же было лучше, чем пробираться через чащу леса. Кирилл вспомнил проделанный путь и с ясностью понял, что без компаса они блуждали бы среди живого лабиринта еще несколько дней.
Снова день темнел под пристальным взглядом Филиуса. Либертас почти полностью скрылась, оставив над горизонтом только багрово-красную корону, словно напоминая о собственном величии.
Запищал таймер. Кирилл подскочил на ноги и больно ударился головой об нижнюю ветку дерева. Все-таки он тоже уснул. Когда ощущение опасности отступает, а смерть не маячит перед глазами, словно назойливая муха, тело начинает брать свое. Мол, раз уж мы живем дальше, то неплохо бы было и спать нормально.
Громов умылся, сделал пару глотков и, чтобы не тратить время, вылил немного воды Жаку на лицо.
Экс-водитель зачертыхался и закашлял – вода попала в нос.
– Спать не надоело? – сухо поинтересовался Громов. – Пойдем уже.
– А ты? – размазывая воду по лицу, удивленно спросил Жак.
– На ходу высплюсь. Вставай.
Француз прищурил покрасневшие глаза, отчего огромные лиловые мешки под ними мелко задрожали.
– Спал, небось, покрепче моего, – наконец сказал он.
Кирилл неопределенно повел плечами и двинулся вперед. Через полчаса темнота накрыла столичные окрестности полностью. Теперь и Жак, и деревья и трава стали одного цвета – серо-черного.
Филиус и далекие звезды лениво, без всякого старания, подсвечивали ночным путникам дорогу. Кирилл и Жак шли, не таясь. Сзади был лес, впереди и справа – многокилометровая равнина, а в паре километров слева – дорога. Редкие машины угадывались только по тусклым точкам горящих фар. Раз в час проезжал патрульный джип с прожектором на крыше. Часто они выключали освещение полностью, осматривая окрестности на предмет костров, пожаров и фонарей.
Спутники двигались быстрым шагом. Часа через полтора впереди замаячили редкие огоньки.
– Деревня, – выдохнул Жак. – Как обходить будем?
– Вдоль забора, – проворчал Кирилл.
Огни гасли. Даже самые отчаянные полуночники ложились спать. Когда Кирилл и Жак подошли вплотную, все коттеджи погрузились в сон. На каждый десяток домов в поселении стоял один-единственный фонарь с приглушенным желто-оранжевым светом. Видимо, ночные прогулки в сельской местности были не в моде.
Путники двинулись вдоль крайних домов, стараясь оставаться все время в тени. На другой стороне поселения, поодаль от домов, вытянула длинное тело одноэтажная птицеферма. Из нее раздавалось сонное кудахтанье тысяч заключенных в душной темноте птиц.