Павэль Богатов – Шаболда нарратива (страница 1)
Павел Богатов, Анита Вихрева
Шаболда нарратива
Глава 1. Проклятие таланта, или почему мои гениальные романы никто не читает.
Лизе казалось, что её тишина – особого сорта. Не пустая, а густая, творческая, насыщенная смыслами, которые вот-вот сгустятся в идеальную метафору. Она сидела перед экраном, где курсор мерцал с наглым постоянством метронома, отсчитывающего секунды её неудавшейся карьеры. За окном шумел город, живой, глупый и совершенно не заинтересованный в её трактовке экзистенциальной тоски через призму воспоминаний бабушки о запахе мокрой штукатурки.
Её последний роман, «Кризис среднего возраста», лежал в сети – цифровая могила с тремя отзывами. Два из них были от «Марины34» и «Сергея читателя», которые благодарили за «бесплатную книжку» и ставили пять звёзд, явно не открывая файл. Третий, развёрнутый, был от человека с ником «Литературный Диагност»: «Автор, безусловно, владеет словом, но зачем владеть словом, если нечего сказать? Скучно, претенциозно, вода. Персонажи – картонные. Не советую».
Лиза чувствовала, как под рёбрами закипает раскалённый шар ярости. Картонные? Это Иван, с его тончайшим внутренним миром, сотканным из страха перед открытыми дверями и любовью к определённому сорту грузинского чая, – картонный? Это Анастасия, чья молчаливая скорбь по нерождённому ребёнку выражалась лишь в том, как она переставляла предметы на полке? Вода? Это был невод, сплетённый из паутины души!
Она закрыла глаза и представила, как «Литературный Диагност» – вероятно, прыщавый юноша в засаленном халате – пишет этот отзыв, чавкая дошираком. Ему бы динамики, погони, плоский юмор и двадцать сантиметров мышечной массы у героя. Ему бы шаболду.
Это слово пришло к ней внезапно, как проклятие. Шаболда. Дешёвка, подделка, пустышка. То, что раскупается тоннами.
На её столе, рядом с ноутбуком, стояла премиальная кофейная чашка от элитной марки посуды, купленная в кредит в момент наивысшей веры в себя. Надпись на ней гласила: «Писатель – это не профессия. Это диагноз». Ирония начала разъедать душу, как кислота. Диагноз, да. Но общество явно выбрало паллиативное лечение в виде лёгких, необременительных текстов-однодневок.
Она открыла главный книжный ресурс. Топ продаж. Первое место: «Ключ от всех дверей: Роман-откровение бывшего ассасина КГБ». Обложка – мужской силуэт на фоне взрыва. Второе: «Фемдом по-русски»: эротический роман в стиле БДСМ. Развратная картинка, сочные тела. Третье: «Дневник моего пса-экстрасенса». Фото хаски в очках.
Лизу стошнило. Не буквально, конечно. Это был внутренний спазм, судорога всего её художественного естества. Она пятнадцать лет оттачивала стиль, изучала Джойса и Пруста, писала курсовую о палимпсестах в постмодернистской прозе. А мир хотел хаски-экстрасенса.
Её агент, усталый голос по имени Марк, утром прислал голосовое сообщение: «Лиза, солнце, «Кризис среднего возраста» не взлетел. Совсем. Алгоритм их не видит. Может, подумаешь о чём-то более… коммерческом? Ну, знаешь. Конфликт, страсть, интрига. Хотя бы одна погоня на вертолётах. Я не говорю продать душу. Я говорю – сдать её в аренду. На время».
Продать душу. Сдать в арену. В чём разница, когда она уже десять лет живёт в её теле, как в скворечнике на заброшенной даче – вроде и есть, а радости никакой.
Она встала и подошла к окну. Внизу, в свете витрин, копошились люди. Они покупали, ели, смеялись, целовались, листали ленты. Они потребляли контент, как фастфуд, – быстро, жадно, не вникая в состав. Её тексты были как молекулярная кухня: сложно, дорого, непонятно, а после одной порции остаётся чувство голода и лёгкое раздражение.
Звонок телефона вырвал её из омута самосожаления. Мама.
– Лизонька, ты как? Прочитала твою новую книжечку. Ну… очень умно. Очень. Папа сказал, что стиль богатый. А что там в конце, этот Иван так и не решился зайти в ту дверь?
– Нет, мам. Это метафора.
– А-а… Метка-фара. Ясно. Слушай, а тётя Таня спрашивает, когда ты уже настоящую книжку напишешь? Такую, чтобы в метро читали. Она вот сейчас про лётчика читает, он попал в шторм, потом к аборигенам… Не оторваться! Может, и тебе такую? Ты же способная!
Лизе показалось, что чашка с диагнозом сама подпрыгнула на столе, чтобы разбиться в мелкие осколки о её лоб. «Настоящую книжку». Вот оно. Приговор. Её жизнь, её искусство, её метафоры – всё это было «ненастоящим» в глазах мира. В глазах даже собственной тёти Тани.
– Мам, у меня дела. Я потом перезвоню.
Она опустила телефон. В зеркале на неё смотрело бледное лицо с тёмными кругами под глазами – лицо художника, непризнанного при жизни. Но в эпоху цифрового шума «при жизни» означало «прямо сейчас». Умри она сегодня – о её «асфальте» забудут завтра, а аккаунт «Литературного Диагноста» напишет: «Жаль, потенциал был. Не раскрылся».
Главный вопрос, который встал перед ней в этот вечер, был не про творчество. И даже не про признание. Он был про выживание. Как выжить в мире, который начисто отучился жевать твёрдую пищу и требует только жидких калорий в красивой упаковке?
Она надела пальто. Ей нужен был воздух. Не метафорический, а самый что ни на есть настоящий, холодный, с запахом бензина и шавермы. Ей нужно было выйти в этот мир, который отверг её, и посмотреть ему в глаза. Возможно, в последний раз как чистая, невинная в своей интеллектуальной надменности художница. Завтра… Завтра нужно было что-то решать.
Марк говорил об аренде души. А что, если не сдавать в арену, а провести ребрендинг? Полную ревизию. Выбросить старый, пыльный товар и начать производить новый – яркий, громкий, съедобный. Продавать не смыслы, а эмоции. Не глубину, а блеск.
Эта мысль была настолько чудовищной, что у Лизы даже перехватило дыхание. Но где-то в самой глубине, под пластами культурного багажа и литературных амбиций, копошилось маленькое, мерзкое, «выживательное» существо. И оно тихо прошептало: «А почему бы и нет?».
Она захлопнула дверь. Её ждал город. Идеальный персонаж для плоского, но захватывающего сюжета.
Глава 2. Эврика в супермаркете: как полка с детективами перевернула мою жизнь.
Лиза шла по вечерним улицам, и город набрасывался на неё не пейзажами, а обрывками чужих нарративов. Рекламный щит кричал историей успеха «того, кто рискнул и купил новый внедорожник». Витрина кафе шептала трогательный спин-офф про «семейное счастье за чашкой капучино». Даже сварливая бабушка у подземного перехода, продающая носки, вела свой мрачный стрим: «Пенсия – копейки, государство – гады, купите пару, доченька, ноги не замёрзнут».
Весь мир превратился в плохо отредактированную, но невероятно популярную книгу, которую она, дура, пыталась переписать на языке Бродского.
Ноги сами принесли её в круглосуточный супермаркет «У дома» – храм потребления в его самом чистом, лишённом даже намёка на эстетику виде. Здесь не было метафор. Были цены, акции и вечный запах хлорки и печенья. Она механически взяла корзинку, намереваясь купить бутылку вина, чтобы утонуть в нём вместе со своими амбициями. Но вместо отдела алкоголя свернула в узкий проход между стеллажами.
И попала в эпицентр.
Отдел книг. Вернее, два стеллажа, заваленных тем, что её издатель с придыханием называл «бук-продукт». Это было не чтение. Это была жвачка для глаз. Обложки сияли ламинатом так яростно, что блики резали зрение. «ОБОЖАЮ ТЕБЯ, НЕНАВИЖУ ТЕБЯ» – кричал один корешок, украшенный силуэтом целующихся в ненависти людей. «КОД АНГЕЛА-МСТИТЕЛЯ» – рявкал другой, с мужчиной в капюшоне на фоне горящего города. «ДНЕВНИКИ СЧАСТЛИВОЙ СТЕРВЫ: ВЛАСТЬ НА КАБЛУКАХ» – соблазнял третий, сверкая стразами.
Лиза почувствовала приступ физической тошноты. Она взяла в руки «Код ангела». Открыла на случайной странице.
Она зажмурилась. Это было хуже, чем она могла представить. Это был не просто плохой текст. Это была гениально смоделированная бессмыслица, собранная из клише, как бургер из замороженных полуфабрикатов. И он продавался. Тиражом в 100 тысяч. Её пальцы, привыкшие выискивать шероховатости в текстах Набокова, теперь сжимали эту… субстанцию. И она была гладкой. Идеально скользкой. Не за что зацепиться мозгу. Только глотать.
И тут её взгляд упал на покупательницу. Девушка лет двадцати пяти, в удобных легинсах и огромной худи, с ярко-розовыми волосами. Она стояла перед стеллажом, не раздумывая, как Лиза перед пустым документом Word. Её рука двигалась уверенно, почти рефлекторно. Она взяла «ОБОЖАЮ ТЕБЯ, НЕНАВИЖУ ТЕБЯ», мельком взглянула на заднюю обложку с аннотацией («Он – циничный босс. Она – новая секретарша. Их страсть сожжёт офис дотла!»), и положила книгу в корзину к пачке пельменей, банке энергетика и упаковке гигиенических прокладок.
Это был ключевой момент. Эврика, которая ударила Лизу не в яблоко, а прямо в солнечное сплетение.
Для этой девушки книга была таким же товаром. Не искусством. Не откровением. Не вызовом. Продуктом. Её мозг, забитый работой, отношениями, кредитом и сторис, в конце дня требовал не духовной пищи, а лёгкого, предсказуемого эмоционального поглаживания. Любовь. Ненависть. Секс. Месть. Всё на поверхности. Никаких подтекстов. Никаких намёков на чай или штукатурку. Это была литературная доставка еды: горячо, быстро, калорийно, знакомо на вкус.