Павэль Богатов – Бункер для богатейших. Шлюз (страница 4)
– Где?
– Европа – почти ровная. Побережье – прерывистая. Наши большие города – дергается медленно. Китай – тягучий, как мёд в январе. Корея – зашумлена, как улей, в который швырнули камень. Штаты – половина в резерве, но держатся.
– А Тайвань?
– Чёрный экран с надписью «сервис». И куча коротких сообщений: «Держусь», «Здесь», «Люблю». Перед ударом таких слов всегда больше. Люди цепляются за слова, когда всё остальное уже сгорело.
На одном канале проскочила картинка: город на побережье Европы, камера на крыше. Крупный план атомного гриба. Свет растёт, как ребёнок без детства. Оператор шепчет: «Это же неправда». Экран гаснет резко, как будто дёрнули провод.
В зале поднялась волна – не звука, а воздуха. Люди встали инстинктивно, будто уступали место кому-то более слабому. У кого-то на лице проступила молитва – мышцами, не словами. Кто не верил – опустил глаза. Паника – это тоже вера, только отрицательная.
– Достаточно, – сказал Глеб. – Никому не полезно умирать картинками. Нам жить людьми.
– Давайте их считать, – вставил Вексельштейн.
– Считать – моя часть, – ответил Ордынцев. – Сочувствовать – ваша, Кира.
Я кивнула. Сочувствие – не шёпот. Это инструмент. Его надо точить каждый день. Особенно когда руки дрожат.
Поздний вечер. Бункер устал, как человек после плохого дня и хорошего решения «не напиваться». По коридорам оседал запах металла и дорогих духов. В инженерии капала вода – размеренно, будто кто-то ставил запятые в предложении «мы выживем».
Я села в пустой переговорной: стол, лампа, стекло, в котором отражалась женщина, внешне спокойно протирающая очки. На деле – я держала у виска сжимающуюся пружину.
Разложила «реестр» и схему секций. Начала рисовать карту напряжений: где «рыночники» ударят в «плановиков», кто пойдёт за Меллерами, а кто – за Усмановыми. Где тянет Капнин, где тонко работает Марина Крылова, оборачивая страх в пресс-релизы.
Майя принесла тонкую распечатку: микро-хвосты конфликтов по часам, как монастырский устав, только вместо молитв – пики тревоги.
– У вас получится, – сказала она, как факт, а не утешение. – Мы привыкли недооценивать людей в крайние дни. А зря.
– Я привыкла переоценивать надежду, – ответила я. – А зря ли – посмотрим завтра.
Глеб заглянул поздно. Взглядом проверил, держится ли стекло в моих словах.
– Завтра с утра – вода, свет, «малые собрания» по секциям. И разговоры один на один. Держим темп и дыхание.
– Темп – это вы, – сказала я. – Дыхание – это они. Я лишь напомню, как это делается.
Он ушёл, оставив запах улицы, которой больше нет. Я выключила лишний свет. Где-то в глубине снова капнула вода. Каждая капля – запятая в предложении «мы выживем».
Я приложила ладонь к столу: дерево было тёплым. Тепло – самая дорогая валюта.
В эту ночь я впервые подумала о дверях как о людях: у каждой есть память о прикосновениях. Завтра начну с этой памяти – и с тех, кто будет пытаться открыть чужое своим именем, словом или страхом.
А наверху мир продолжал считать ракеты. Здесь, под горой, мы учились считать друг друга. И ни один счёт ещё не сходился.
Глава 3. Сердечный ключ и чужие двери
Утро началось не по расписанию – коротким дребезгом в воздуховодах. Будто кто-то постучал ложкой по стеклу, требуя тишины. Здесь любая мелочь тяжелеет до символа. Даже запах – горьковатый след антисептика в медицинском коридоре – уже умеет разговаривать, если слушать правильно.
Я поставила в кабинете песочный таймер: двадцать минут на каждого. Сегодня первый заход в души тех, кто всегда покупал внешнюю стабильность и внутреннюю тишину.
Меллер вошёл первым. Сел прямо, как на совещании, где воздух – его личная собственность.
– Мы оплатили не роскошь, а непрерывность, – начал он. – Кислород – это актив, а не эмоция. Я не собираюсь дышать по квоте сочувствия.
– А вина – не пассив, – ответила я. – Она не уменьшается, если её не учитывать в балансе. Даже если баланс – ваш любимый Excel.
Он фыркнул. У людей, привыкших к цифрам, есть общая слабость: внутренний калькулятор ненавидит всё, что не делится на проценты.
– Вы хотите сказать, что я должен испытывать вину за то, что заплатил больше?
– Я хочу сказать, что вина – это тоже ресурс. И он у вас уже на нуле. Просто вы ещё не заметили.
Меллер встал. Ушёл молча. Дверь закрылась с мягким щелчком – как счётчик, зафиксировавший убыток.
Усманов пришёл вторым. Тот, кто до войны скупал целые отделы и ставил в них бригадиров – настоящих и подставных.
– Здесь людям нужен не лидер, а устав, – сказал он. – Я соберу бригадиров по секциям. А вам – молитвенник. Без мистики. Фразы на стену: «Дышим», «Работаем», «Живём».
– И «Считаем», – добавила я. – Себя в том числе. Иначе счёт сойдётся только на кладбище.
Он кивнул. Ушёл, уже мысленно рисуя оргструктуру.
Сечёв заглянул коротко. Инженерная смена меняла инженеров, трубы шептали в нужном темпе.
– Внизу всё держится на позвонковых костях, – бросил он. – Если где-то «прострелит», пришлю вам тех, кто начнёт видеть мир слишком громко. И слишком мокро.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.