Павел Безденежных – Три стороны любви (страница 5)

— Ну что, Марина, кажется, выходные будут интересными.

Глава 10. Артём

Суббота выдалась на удивление тёплой и ясной — будто сама погода решила подыграть моему настроению. Я жду Марину у кинотеатра, нервно поглядываю на часы и улыбаюсь: она опаздывает всего на пять минут, но я уже успел представить, как она бежит ко мне, запыхавшаяся, с этой своей обезоруживающей улыбкой…

И вот она появляется — лёгкая, воздушная, в свитере светло‑розового оттенка и узких джинсах. О! Как они облегают её бедра! Это бомба! Волосы слегка растрепались от быстрой ходьбы, глаза блестят. Хоть прямо сейчас подхватывай на руки и кружись, любуясь её ослепительным сиянием!

— Извини, пробки! — выпаливает она, чуть запыхавшись.

— Всё в порядке, — я улыбаюсь и открываю перед ней дверь. — Главное, что ты здесь.

Мы проходим в зал — небольшой, с уютными диванчиками на двоих и небольшими столиками для еды на «местах для поцелуев». Я заранее заказал пиццу и колу, и теперь всё это ждёт нас рядом. Марина удивлённо приподнимает брови:

— Ты всё продумал…

— Старался, — подмигиваю я, расплываясь в улыбке. Да, я такой!

Фильм оказывается неожиданно трогательным — мелодрама с долей юмора, как раз то, что нужно для такого вечера. Мы смеёмся над шутками, комментируем происходящее на экране, а пицца и кола только добавляют уюта.

В какой‑то момент на экране разворачивается особенно эмоционально напряжённый эпизод — героиня плачет, герой пытается её утешить. Марина невольно вздрагивает и чуть ли не инстинктивно прижимается ко мне, утыкается лицом в плечо, а потом и вовсе склоняет голову мне на грудь.

Я замираю на секунду. Чувствую мягкий нажим её груди на мою руку, слышу её дыхание — чуть учащённое, взволнованное из‑за сюжета картины. Сердце начинает биться чаще. Это так… по‑настоящему. Не наигранно, не специально — просто момент, когда эмоции берут верх.

Осторожно, почти несмело, я кладу руку ей на колено. Ткань джинсов плотно облегает ногу, и я ощущаю тепло её кожи. Марина не отнимает моей руки. Наоборот, чуть сдвигается, будто позволяя мне быть ближе. По спине пробегает волна мурашек.

Я осторожно провожу ладонью вверх, легко касаясь бедра, и она не отстраняется. В груди всё сжимается от восторга — такого чистого, почти детского. Хочется одновременно и смеяться, и сказать что‑то очень важное, но я молчу. Просто наслаждаюсь этим мгновением.

Фильм заканчивается, огни в зале загораются, но мы ещё несколько секунд сидим неподвижно, будто не хотим покидать эту атмосферу уюта.

— Было здорово, — тихо говорит Марина, поднимая на меня глаза. — Спасибо!

— Это тебе спасибо, — отвечаю я, и мы встаём.

После кино мы решаем прогуляться. Вечер мягкий, в воздухе витает ощущение свободы и лёгкости. Марина смеётся над какой‑то моей шуткой, запрокидывает голову, и её волосы переливаются в свете уличных фонарей.

Но где‑то на краю сознания мелькает мысль: она будто чуть сдержана сегодня. Может, что‑то скрывает? В её взгляде, в том, как она иногда замолкает на полуслове, есть какая‑то недоговорённость. Я ловлю себя на том, что всматриваюсь в её лицо, пытаюсь прочесть то, что она не говорит вслух.

«Может, у неё кто‑то есть?» — проносится в голове.

Но она снова смеётся — искренне, звонко, — и все сомнения рассеиваются, как дым. Нет, не может быть. Если бы что‑то было не так, она бы не смотрела на меня вот так. Не прижималась бы ко мне в кино. Не позволяла бы моей руке лежать на её колене.

Провожаю её до подъезда. Она останавливается на ступеньках, поворачивается ко мне:

— Спасибо за вечер. Было очень… по‑домашнему уютно.

— Я рад, — улыбаюсь я. — Давай повторим?

— С удовольствием, — кивает она.

А потом, быстро, почти неуловимо, она поднимается на цыпочки и чмокает меня в щёку. Лёгкое прикосновение губ — и она уже растворяется за дверью подъезда, оставив после себя лишь аромат духов и ощущение чего‑то невероятно светлого.

Я стою ещё пару секунд, улыбаюсь сам себе, а потом почти вприпрыжку направляюсь к машине. Внутри всё поёт. Окрылённый, счастливый, полный надежд, я еду домой, прокручивая в голове каждый момент этого вечера.

«Она определённо что‑то чувствует, — думаю я. — Определённо».

Глава 11. Андрей

Я подъезжаю к её дому ровно в семь вечера — заранее проверил маршрут, рассчитал время с запасом в десять минут. Выхожу из машины, делаю глубокий вдох: вечер обещает быть особенным.

Марина появляется на крыльце — и у меня перехватывает дыхание. Тёмно‑изумрудное платье облегает фигуру, плащ небрежно накинут на плечи. Волосы уложены в эту её свободную волну, несколько каштановых прядей игриво падают на шею. В свете уличных фонарей она выглядит неземной.

Она спускается по ступенькам, улыбается — чуть смущённо, но радостно. Я галантно открываю перед ней дверцу машины:

— Прошу.

— Спасибо, — она слегка склоняет голову, и я ловлю аромат её туалетной воды — тонкий, волнующий. Сам себе улыбаюсь, опять его узнавая.

Усаживается на пассажирское сиденье, аккуратно расправляет подол платья. Я обхожу машину, сажусь за руль — и невольно бросаю взгляд на её колени. Ткань платья дерзко открывает их, чуть прикрывая бёдра. В груди начинает что‑то жечь — медленно, тягуче, будто тлеющий уголёк вдруг раздули лёгким дуновением.

По дороге ловлю себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к её коленям. Стараюсь сосредоточиться на дороге, на светофорах, на поворотах — но периферическое зрение всё равно фиксирует её силуэт: линию руки под плащём, тонкую кисть, край платья, чуть подрагивающий от движения машины.

— Красивый вечер, — тихо говорит Марина, глядя в окно.

— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит чуть хрипловато. — И ты изумительно его украшаешь!

Она краснеет, опускает глаза — и это простое движение кажется мне невероятно трогательным.

Мы подъезжаем к ресторану. Я паркуюсь, выхожу, снова открываю перед ней дверь. Помогаю выбраться из машины — и на мгновение наши пальцы соприкасаются. Мимолётный контакт, а у меня по спине пробегает волна мурашек.

В ресторане нас провожают к столику у окна. Я помогаю Марине снять плащ — и замираю. Открытая спина платья обнажает нежную кожу, а поперёк позвоночника тянется тонкая прозрачная ленточка бюстгальтера. Вид настолько интимный, настолько волнующий, что адреналин бьёт под дых, перехватывает дыхание. Я на секунду теряю нить разговора, ловлю себя на мысли, что просто стою и смотрю.

— Всё в порядке? — спрашивает Марина, оборачиваясь через плечо.

— Да-да, — поспешно отвечаю я, отводя взгляд. — Просто… ты потрясающе выглядишь.

Она улыбается — чуть лукаво, будто догадывается о моих мыслях — и проходит к столику.

За ужином я стараюсь вести себя естественно: поддерживаю разговор, шучу, интересуюсь её мнением о блюдах. Но всё равно фиксирую мельчайшие детали: как она поднимает бокал, как поправляет прядь непослушных волос, как чуть наклоняется вперёд, когда что‑то рассказывает, и как движется при этом ткань платья на её груди.

И вдруг — мельком, почти случайно — я замечаю край резинки чулок, выглядывающий на мгновение в разрезе платья, когда она меняет положение ног под стеклянным столом. Адреналин снова ударяет в голову, дыхание сбивается. Чулки! Она надела чулки на нашу встречу! А ведь я ещё ни разу не упоминал в беседе с Мариной, как этот элемент женского гардероба действует на меня! Делаю глоток воды, чтобы прийти в себя, и ловлю её взгляд — внимательный, изучающий. Краешек губ дернулся в улыбке — да она ещё и прочитала меня, как открытую книгу! Так, Андрей, соберись, глубоко вдыхаем и выдыхаем! Виски предательски стучат.

Дабы переключить внимание, всматриваюсь в её глаза и вижу в них тень — не грусть, а скорее настороженность, какую‑то внутреннюю борьбу. И понимаю: что‑то её тревожит.

— Марина, — говорю я мягко, наклоняясь чуть ближе. — Если хочешь, можем прогуляться после ужина? Здесь рядом чудесный сквер, фонари, тишина…

Она задумывается на несколько секунд, потом кивает:

— Да, давай. Мне… нужно кое‑что сказать.

Её голос звучит чуть дрожа, и я чувствую, как моё желание любоваться ею смешивается с чем‑то большим — с готовностью выслушать, понять, поддержать. В этот момент я отчётливо осознаю: дело уже не просто в восхищении. Мне важно, что происходит у неё на душе.

Ближе к десяти часам мы выходим из ресторана — воздух прохладный, но не обжигающий, в нём чувствуется лёгкая осенняя свежесть. Марина берёт меня под руку, и это простое прикосновение вызывает во мне волну тепла, растекающуюся от локтя к груди. Её ладонь лежит на моём рукаве легко, но уверенно — будто она действительно хочет быть рядом в этот момент.

— Здесь так красиво вечером, — тихо говорит она, оглядываясь по сторонам. — Фонари, деревья, тишина… Совсем не похоже на шумный центр.

— Да, я специально выбрал это место, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё трепещет. — Хотел, чтобы было спокойно. Чтобы можно было поговорить.

Мы идём медленно, почти не замечая дороги. Марина рассказывает — сначала о мелочах: о том, как в детстве любила осенние парки, как однажды заблудилась здесь с подружками, как потом её нашли родители… Голос у неё мягкий, чуть приглушённый, с едва заметными модуляциями — то выше, то ниже, будто музыка. Я слушаю не столько слова, сколько звучание её голоса, его ритм, паузы между фразами.