Павел Безденежных – Союз трех миров (страница 2)

Хайрог дышал. Это было главное.

Завтра предстояло продолжить лечение, пополнить запасы трав, новые заботы, вошедшие в её жизнь с этим существом. Но сейчас Лирин переполняла уверенность: она сделала всё, что могла. И лес, кажется, одобрял её решение — лёгкий ветерок, проникший в пещеру, ласково коснулся её волос, словно шепча слова поддержки.

Глава 3. Борьба за жизнь

Рассвет едва тронул верхушки деревьев, когда Лирин вышла из пещеры. Хайрог всё ещё был без сознания, его дыхание участилось, а чешуя на ощупь казалась обжигающе горячей. «Нужно больше свежих трав, — подумала эльфийка. — И свежий мох — тот, что растёт у северного склона, самый мягкий и прохладный».

Она взяла с собой небольшую корзинку, некогда сплетенную ею из гибких веток ивы, привычным жестом проверила, крепко ли держится лук за спиной, и двинулась вглубь леса. Путь лежал мимо заросших папоротниками оврагов, вдоль ручья, где на листве ещё блестели капли росы и серебрились сети густой паутины. Лирин собирала нужные растения с выверенной долгими месяцами практики точностью: листья мать‑и‑мачехи — для облегчения дыхания. свежие побеги тысячелистника — для заживления ран, цветы ромашки — для успокоения жара, мягкий зелёный мох с северной стороны старых елей — для подстилки.

Каждый пучок она аккуратно укладывала в корзину, запоминая, куда нужно будет вернуться за новыми запасами через несколько дней.

Когда корзина наполнилась, Лирин повернула обратно к пещере. В воздухе уже чувствовалось тёплое дыхание дня, дополняющее утреннюю свежесть, птицы устроили перекличку высоко в кронах, а где‑то по другую сторону ручья монотонно отбивал неровный ритм дятел. Самый обычный день заполнял пространство вокруг. Но сердце эльфийки было неспокойно — она всё думала о своём необычном госте.

Вернувшись, Лирин сразу поняла: состояние хайрога ухудшилось. Он метался в бреду, чешуя пылала жаром, а дыхание стало прерывистым. Эльфийка быстро сменила подсохший мох на свежий, прохладный, протёрла его лоб влажной тканью, смоченной в настое ромашки.

Аккуратно обрабатывая раны, она заметила нечто странное, ускользнувшее прежде от её внимания — чуть ниже левого плеча, на серой чешуе, темнело клеймо. Знак был нечёткий, выжженный огнём: три пересекающиеся линии внутри круга. Лирин нахмурилась. Она слышала о клеймении скота, но чтобы так метили человекоподобных существ…

Ещё раз внимательно осмотрев хайрога, она убедилась, что действительно не обнаружила на его теле никаких явных признаков пола. Широкие плечи, мощные мышцы, зауженные бедра — в мире эльфов или людей это были бы характерные признак мужской фигуры, но на теле хайрога не было никаких отличий, которые помогли бы понять, самец это или самка. «Кто же ты?» — прошептала Лирин, осторожно накладывая новый компресс из мать‑и‑мачехи.

Сбив жар отваром из мяты и зверобоя, она поправила повязку на ране, наново укрыла хайрога мхом и задумалась. Следы, которые привели её к нему, начинались не здесь. Они шли с юго‑востока — значит, именно оттуда пришёл хайрог, прежде чем упасть у ручья.

Решившись внести ясность в этот вопрос, Лирин взяла с собой небольшой запас воды и сушёных ягод, проверила лук и стрелы и двинулась по следам.

Путь занял полдня. Тропа сначала шла вдоль ручья, затем свернула в густые заросли ольхи и черёмухи, а потом вывела на открытое пространство. Перед Лирин раскинулась небольшая деревушка, о которой она раньше не знала.

Из‑за деревьев эльфийка внимательно наблюдала за происходящим в поселении и его окрестностях. На широком поле под палящим солнцем трудились хайроги. Они вспахивали неразделанную землю тяжёлыми плугами, боронили и разравнивали пахоту, носили воду в больших деревянных кадках, засевали полосы земли какими‑то зёрнами.

Надсмотрщик — человек в холщовой рубахе и широких штанах с хлыстом в руке расхаживал между ними, время от времени резко взмахивая плетью. Один хайрог чуть замедлил шаг за плугом — хлыст свистнул в воздухе, и тот вздрогнул, поспешно продолжил работу. Остальные понуро шагали, волоча взваленное на их усталые плечи бремя.

Лирин сжала кулаки. Теперь всё стало ясно. Хайрог, лежащий в её пещере, бежал отсюда. Он был не просто ранен — он спасался от рабства. И старое клеймо на его теле подтверждало это.

Сердце эльфийки сжалось от боли и гнева. Она долго смотрела, как измученные существа выполняют тяжёлую работу под надзором вооружённого человека, как хмуры их усталые лица, как они сгибаются под тяжестью ноши и принимают удары плетью.

Тихо, бесшумно, как тень, Лирин отошла вглубь леса и направилась обратно к пещере. Мысли крутились в голове: как помочь? Что делать дальше? Теперь, когда она знала правду, оставить всё как есть было невозможно.

Солнце уже касалось верхушек деревьев, когда эльфийка вернулась. Хайрог по‑прежнему был без сознания, но жар немного спал. Лирин сменила компрес на лобной части его головы, села рядом, положила руку на чешуйчатое плечо и тихо сказала:

— Не бойся. Я не дам тебя в обиду.

В её глазах светилась решимость. Она защитит своего гостя. И, возможно, не только его.

Глава 4. Первые слова

На третий день утром Лирин, как обычно, склонилась над хайрогом, приложив ладонь к лобной части его головы — проверить состояние. И вдруг замерла: его глаза были открыты. Жёлтые, с вертикальным зрачком, они смотрели прямо на неё.

Хайрог попытался что‑то сказать, но издал лишь хриплый звук. Он слабо пошевелился, и Лирин тут же поднесла к его губам чашку с тёплым отваром из ромашки и мяты.

— Тише, — мягко сказала она. — Не напрягайся. Ты ещё слаб.

Как будто поняв слова Лирин, он послушно сделал глоток, затем снова посмотрел на неё — в его взгляде эльфийка прочитала тепло благодарности и растерянность. Лирин улыбнулась и осторожно поправила мох, укрывавший его тело.

Их общение началось с жестов. Лирин принесла свежих ягод и демонстративно положила несколько себе в рот, затем протянула хайрогу. Тот разжал губы и обхватил ими сочные плоды. Затем Лирин показала на себя и произнесла: «Лирин». Хайрог, чуть помедлив, коснулся своей груди и хрипло произнёс: «Кэлран».

Эльфийка кивнула, повторила: «Кэлран», — и он одобрительно склонил голову. Так началось их взаимопонимание.

Первые дни Кэлран был слишком слаб, чтобы сидеть. Лирин кормила его сама: ложечка за ложечкой давала отвар из овса с мёдом и травами, смачивала губы водой, осторожно вводила в рацион мягкие ягоды и мелко нарезанные овощи. Она поддерживала его голову, когда он пил, и терпеливо ждала, пока он проглотит очередную порцию.

Постепенно Кэлран начал садиться. Лирин помогала ему, подкладывала дополнительные пучки мха за спину, следила, чтобы он не перенапрягался. Через несколько дней он впервые попытался встать. Ноги дрожали, тело покачивалось, но он упрямо держался на ногах, упираясь рукой в стену пещеры.

Лирин стояла рядом, готовая в любой момент подхватить его.

— Молодец, — похвалила она. — Ты быстро восстанавливаешься.

Кэлран улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка у него получилась немного странная из‑за раздвоённого языка, но искренняя. Не удержавшись, Лирин улыбнулась в ответ, почувствовав, как тепло наполняет её пещеру.

День за днём они учились языку друг друга. Лирин показывала на предметы и произносила их названия на эльфийском, а Кэлран повторял на своём гортанном языке. Постепенно они начали понимать простые фразы.

Однажды вечером, когда Кэлран уже уверенно сидел у костра, Лирин спросила:

— Откуда ты?

Хайрог на мгновение замер, взгляд его затуманился. Затем он начал рассказывать — сначала жестами, потом всё чаще вставляя слова на эльфийском. Лирин внимательно слушала, иногда подсказывала нужное слово, кивала, поощряя его продолжать.

История Кэлрана оказалась горькой.

Он был одним из первых хайрогов, привезённых на землю людей. Их заманили обещаниями новой жизни, но вместо этого заперли в загонах, выжгли клейма и заставили работать на полях и в каменоломнях. Они вспахивали землю, носили воду, строили дома, валили и таскали деревья — всё под надзором надсмотрщиков с хлыстами и копьями.

— Мы… не рабы, — хрипло говорил Кэлран, сжимая кулак. — Мы — народ гордый. Но нас мало. Нас сломали… пока.

Он рассказал, как однажды ночью решился на побег. Тайком собрал немного еды, дождался, пока стража ослабит бдительность, и бросился в лес. Его ранили — стрела глубоко вошла в бок, он поспешно выдернул её, но позже, теряя силы, споткнулся и упал с небольшого обрыва. Дальше он помнил лишь туман, боль и чьи‑то заботливые руки, поднимающие его…

Лирин слушала, не перебивая. Когда Кэлран закончил, она молча протянула ему чашку с отваром.

— Ты в безопасности, — сказала она твёрдо. — Здесь тебя никто не найдёт.

Кэлран посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты… спасла меня, — произнёс он. — Спасибо.

В пещере потрескивал огонь, за её пределами шелестел лес. Лирин и Кэлран сидели рядом, и впервые за долгое время эльфийка чувствовала себя не наедине с лесом. Да, хайрог был представителем другого мира, существом из древних легенд её народа, но совершенно не чужаком — он так же дышал, так же ел и пил, мог выражать свои мысли на ломаном сочетании двух языков. И мог осознанно опереться на её плечо либо подставить своё — пока ещё не в полной мере набравшееся сил, но готовое прийти на помощь.