Павел Безденежных – Необъяснимое (страница 1)
Павел Безденежных
Необъяснимое
Пролог
Анна открыла глаза. Рассеянный свет фонаря над окном выстраивал на стенах теневой рисунок от тюля и мебели. Ещё не пробудившееся сознание уже принялось выискивать что-нибудь подозрительное за каждым углом, в каждом непроглядно тёмном углу комнаты, а слух напряжённо искал причину пробуждения – ведь отчего-то же она проснулась посреди ночи.
«01:58»
Приглушённые зелёные цифры будильника беззвучно подтверждали предположение. Но что же стало причиной пробуждения?
Практически беззвучно откинула простынь, скользнула в пушистые тапочки, стоявшие у кровати, и по памяти прошла на кухню, не включая свет. Стакан, графин с водой, пара «бульков» – вполне достаточно для того, чтобы освежиться. Прохладная жидкость приятно разливалась по организму. Анна зажмурилась от удовольствия. И в этот момент холодные мурашки неприятной волной пробежали по спине, волосы на затылке зашевелились – она почувствовала, как чьё-то ледяное дыхание коснулось её обнаженных голеней. Анна распахнула глаза и тут же зажмурилась вновь. И новая волна холода и жуткого страха прокатилась по всему телу, бросая в дрожь. «Тут никого нет! Тут никого нет!» – шептала Анна, пытаясь успокоить саму себя. Медленно превозмогая страх, она приоткрыла один глаз и с облегчением выдохнула. Там, где ей почудилось нечто постороннее, ничего не было. Для верности она включила свет и ещё раз осмотрела кухню. Всё на местах, ничего лишнего или подозрительного. Решив не выключать свет на кухне, она вернулась в кровать и укуталась под тонкой простынью, оставив снаружи лишь тонкий вздернутый нос и серые глаза, уверенно нашедшие фотографию на прикроватной тумбочке. Та самая фотография, что была сделана чуть больше года назад. Со снимка на Анну смотрели два счастливых человека, широко улыбавшиеся в камеру на фоне безоблачно синего неба. Если бы в это время кто-либо взглянул на эту фотографию, то безошибочно угадал бы в одном из героев снимка девушку, спрятавшуюся под простыней.
«Люблю тебя!» – беззвучно прошептала Анна и заморгала, разгоняя слезы, коснувшиеся ресниц.
Сердце всё ещё бешено колотилось, то ли от недавней атаки панического страха, то ли от нахлынувших воспоминаний, но тишина в комнате, рассеянный свет из окна и в проеме кухонной двери и легкое покачивание тюля за тумбочкой действовали убаюкивающе, и вскоре дыхание девушки стало ровным.
Глава 1. Семёнов и необычный звонок
Звонок на телефон службы «112» поступил в 7:03. Не то, чтобы звонков было мало, они постоянно приходят на коммутатор и распределяются операторами между дежурными по службам. Но именно этот звонок был переведен на Семёнова, дежурство которого уже подходило к концу, следовательно, глаза то и дело переходили в режим «медленного моргания». Не помогал даже кофе без сахара, выдаваемый доисторическим венчурным аппаратом. Да, было сложно представить питекантропа, заваривающего себе кофе, но вот колотили по боковой стенке оперативники кофе-автомат именно с повадками первобытного человека.
Сквозь рассеянное внимание из телефонной трубки прорывался взволнованно-истеричный голос, принадлежавший женщине лет пятидесяти пяти, представившейся Галиной Семёновной Павловой, несомненно, гражданке с повышенной личной ответственностью, сообщавшей об обнаружении трупа неизвестного мужчины в подворотне дома по адресу ул. Горького, 42. Гражданка Павлова несколько раз повторила слово «необычное», вот и сейчас, когда остатки сонного состояния Семёнова бесследно улетучились, сержант слушал как та не просто произносила, а прямо-таки выдавливала из себя с театральными замашками: «Тут что-то совсем ужасное и необычное происходит!»
Отфильтровав эмоциональную составляющую поступившего заявления и зафиксировав всю сухую, но необходимую информацию в электронном журнале, в 7:17 30 октября Семёнов отправил новую задачу в реестр опергруппы, в службу «скорой помощи» и в копилку участкового ОП-5, усмехнувшись, глядя на счетчик. Это была задача под номером «13» только за последние сутки. Хэллоуин, пятница и задача номер тринадцать. Тот еще коктейль.
«Хорошо хоть мы не в Штатах!» – подумал Семёнов и переключился на написание доклада в журнале приема/сдачи дежурства, уже через минуту забыв и о гражданке Павловой, и о её сообщении, и о «чертовой дюжине» в канун Дня всех святых.
Глава 2. Тихонов и «задача номер 13»
«День сурка. Снова день сурка», – подумал Тихонов, выключая, будильник и снова откидываясь на подушку. Сегодня четверг, завтра пятница, послезавтра ночное дежурство, а там, наконец, выходной. Ещё неделю продержаться и можно будет отключать будильник и телефон, собирать рюкзак и уезжать в глухомань на озеро – в отпуск.
А пока, все по расписанию. Туалет, форма, дорога, стакан кофе в киоске на углу, проходная, «Михалыч, привет! Ты опять бороду отпустил за ночь?», «Да пошел ты!» – в ответ и стопка бумаг по звонкам за ночь. Едва закрылась дверь крохотного кабинета за спиной, как часы щёлкнули «8:00». Всё точь-в-точь, как вчера.
Тихонов еще не успел усесться за стол, как дверь у него за спиной скрипнула замком и голос Суворова вкрадчиво произнес:
– Серёга, привет! Зайди к Миронову, там какое-то неотложное дело для тебя за ночь нарисовалось.
Вопреки своей звучной фамилии, сержант Суворов был достаточно нерешительным человеком. По всей видимости, по этой причине и ходил уже пятый год в одних и тех же погонах. А может, с его же слов: «Еще время не пришло». Но одна отличительная особенность у него точно была: он всегда знал наверняка, что, где и когда в отделении происходило. Хочешь получить свежие новости? – готовь шоколадный батончик и зови Суворова, через четверть часа можешь даже телеканал новостей не включать.
– Прямо-таки для меня? – с ехидной улыбкой оглянулся Тихонов на сияющую из-за приоткрытой двери физиономию Суворова.
– Сто пудов! – сержант, казалось, стал светиться с ещё большей силой.
Начальник отделения, майор Миронов, грузный круглоголовый человек с всегда красным лицом, привычно гаркнул из-за двери: «Заходи!» – в ответ на уверенный стук Тихонова. Не дожидаясь, когда следователь остановится перед его массивным столом, он протянул Сергею свежий скоросшиватель: «Начни вот с этого. Под утро обнаружили свежака, медики уже на месте. Звонят, что нужен головастый опер, следовательно, это точно по твоей части». От неожиданности такого заявления Тихонов на выдохе хмыкнул: «Принял. Это всё?» – «Да, всё, занимайся».
Закрывая за собой дверь в кабинет Миронова, Сергей уже рассматривал содержимое картонного скоросшивателя: где же он [Миронов] берет такой антиквариат в эпоху глобальной цифровизации XXI века? Между двух картонок примитивной папки под металлической скобой был закреплен единственный лист с рапортом ночного дежурного о поступившем по линии «112» вызове. Ничего необычного, классический вызов к замёрзнувшему бомжу. На уголке рапорта виднелась пометка, сделанная рукой Миронова: «13???»
– Михалыч, у нас есть свободная машина? На Горького, 42 поедем…
– И вы туда же, – недовольно пробурчал дежурный.
– Что значит: «и вы»? – Тихонов аж остановился напротив коллеги, удивлённо вскинув бровь.
– Десять минут назад туда вызвали оцепление.
– Ооо, ну тогда надо спешить, а то все следы затопчут.
Глава 3. Дама с собачкой
Галина Семёновна Павлова, представительница последнего поколения советской интеллигенции, женщина невеликого роста и противоположного самомнения, даже на выгул своей любимицы, белоснежной болонки Изольды («между прочим, неоднократной победительницы городских выставок-конкурсов собак»), наряжалась так, как многие соседи ходили лишь в театр. Темно-синее пальто с меховым воротником и лазурным узором по ткани, изящная шляпка в стиле 30-х годов прошлого столетия и туфли на невысокой шпильке – изрядно молодили Галину Семёновну издалека лет так на пятнадцать. И только приблизившись и начав диалог, можно было понять, что бальзаковский возраст, в котором осталась Галина Семёновна, пришёлся как раз на начало нового века.
Этим октябрьским утром Павлова, как обычно, выгуливала Изольду в окрестностях центра города, звонко щёлкая шпильками по асфальту тротуаров, сырому от росы, и рассуждала сама с собой о необычно задержавшейся в этом году осени («год назад, знаете ли, в это время уже снег лежал, даже не первый, Изольде приходилось башмачки одевать, а тут…») Как вдруг Изольда, «совершенно безобидное создание», начала на кого-то остервенело лаять, причем лай её был надрывным, «совершенно не приветливым, а каким-то ужасным, как будто девочка чего-то страшно испугалась». Вся кучерявая шерсть на собачке вздыбилась, та дрожала от напряжения и продолжала лаять в тень подворотни за углом.
Потянув поводок на себя, Галина Семёновна сперва ничего не увидела, фонарь за спиной светил достаточно ярко и тень от угла здания была насыщенно темной. Но, несмотря на звонкий лай собаки, она явственно различала непонятные звуки, как будто хлюпание или чавканье вперемешку с хрипом. По-прежнему всматриваясь в темноту, Павлова уже стала было различать какую-то более черную тень в углу, как вдруг звук хлюпанья стих и та самая тень, казалось, обернулась. Галина Семёновна вздрогнула и застыла от ужаса: на нее смотрели два красно-бордовых, слегка подсвечивающихся откуда-то изнутри, глаза. Свечение было совершенно тусклым и не позволяло рассмотреть ничего, кроме этих зрачков, «да-да, именно зрачков», заглянувших не просто в глаза испуганной женщине, а «пронзивших холодом до самого сердца, сковав, как будто льдом, все конечности». От охватившего её ужаса Павлова не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.