Павел Безденежных – Линия её плеча (страница 2)

И вдруг он увидел её.

Девушка у перил — молодая, смеющаяся, с длинными прямыми тёмными волосами, развевающимися на порывах ветра. Она стояла, запрокинув голову к небу, и ловила капли дождя губами. Длинный чёрный плащ подчёркивал стройность её силуэта. В этом мгновении было что‑то такое живое, такое свободное, что Виталий замер, забыв про холод и спешку.

Он невольно залюбовался: её лёгкостью, естественностью, тем, как она была здесь и сейчас, без масок и притворства. Это было как вспышка цвета среди серо‑коричневой толпы — яркая, неожиданная, завораживающая.

Саша обернулась, словно почувствовав его взгляд. Их глаза почти встретились — но в последний момент она посмотрела чуть в сторону, всё ещё улыбаясь чему‑то своему. А потом повернулась и поспешила за матерью, которая уже окликнула её:

— Саша, идём! Опоздаем!

Виталий остался стоять у перил. Дождь усилился, капли стекали по его лицу, но он этого не замечал. В голове крутилась одна мысль: «Кто она?»

Он запомнил детали: длинные прямые волосы, тёмные, но с лёгким каштановым отливом на свету; изящную линию плеч под чёрным плащом; лёгкую походку — не спешащую, но уверенную; улыбку — не показную, а настоящую, от которой загораются глаза.

«Лет восемнадцать-двадцать, — подумал он неожиданно точно. — Совсем юная. И такая живая».

Дождь перешёл в ливень. Виталий поднял воротник пальто и пошёл прочь, но образ девушки остался с ним — как набросок, который нужно будет перенести на холст. Он ещё не знал, что эта мимолётная встреча станет началом чего‑то большего.

Глава 2. Наброски

Виталий вернулся в мастерскую — небольшую, но светлую комнату на последнем этаже старого дома у набережной Фонтанки. Дождь стучал в окно, а ветер раскачивал ветви старого клёна, отбрасывающего причудливые тени на стену. Виталий включил торшер с тёплым светом, снял промокшее пальто и достал из ящика стола блокнот для эскизов и набор графитных карандашей разной твёрдости.

Он сел за стол, закрыл глаза на мгновение, воскрешая в памяти образ девушки у перил набережной. Вот она запрокидывает голову, ловя капли дождя… Улыбка — не показная, а настоящая, от которой загораются глаза… Длинные прямые волосы, развевающиеся на ветру…

Первые линии легли на бумагу легко, почти сами собой. Виталий работал быстро, стараясь поймать самое главное — не черты лица, а ощущение лёгкости, свободы, юности. Он делал несколько набросков подряд, разгорячённо меняя листы. Первый — с акцентом на линии плеч и шеи, плавных, текучих. Второй — на движении волос, будто подхваченных ветром. Третий — на выражении лица: запрокинутая голова, полузакрытые глаза, улыбка.

Карандаши скользили по бумаге, штрихи то становились мягче, то жёстче, создавая объём и глубину. Виталий хмурился, стирал некоторые линии ластиком, наносил новые. Он пытался передать не просто портрет, а настроение, то самое мгновение, пойманное на лету.

В дверь постучали — резко, уверенно, так, как мог стучать только один человек. Виталий не успел ответить, как дверь приоткрылась и в мастерскую вошёл Игорь.

— Опять ты в своём дождливом настроении? — весело бросил он, стряхивая капли с кожаной куртки. — На улице потоп, а ты, как всегда, без зонта.

— Привет, Игорь, — улыбнулся Виталий, откладывая карандаш. — Проходи. Чай будешь?

— Кофе. Крепкий. И рассказывай, что за муза тебя посетила? — Игорь заметил наброски на столе и подошёл ближе.

Игорь был моложе Виталия лет на десять. За его плечами — несколько успешно проведённых выставок, коммерческий успех, картины, которые раскупались ещё до открытия экспозиции. Он считал себя гуру в живописи, говорил громко, уверенно, любил давать советы. Для Виталия же он был собеседником с противоположной точкой зрения — его критика, пусть порой резкая, заставляла задуматься, искать новые решения, создавать более качественные работы.

Игорь взял один из набросков, внимательно рассмотрел.

— Хм… Интересно. Кто она?

— Никто. Просто девушка, которую я увидел сегодня на набережной, — Виталий налил кофе в две кружки, поставил одну перед другом.

— Просто девушка? — Игорь приподнял бровь. — Не похоже на «просто». Столько эскизов с мимолётной встречи. В этих линиях что‑то есть. Лёгкость, энергия… Ты поймал момент.

— Пытался, — Виталий сделал глоток кофе. — Но это только набросок. Нужно понять, что именно меня зацепило.

— А меня зацепило вот это, — Игорь ткнул пальцем в линию шеи на одном из эскизов. — Слишком плавная. Сделай её чуть резче — и появится характер.

Виталий задумался, взял карандаш и слегка подправил линию. Действительно, образ стал живее, в нём появилась динамика.

— Спасибо, — кивнул он. — Ты, как всегда, видишь то, что я упускаю.

— Потому что я смотрю не глазами влюблённого мужчины, а глазами циничного профессионала, — подмигнул Игорь. — Так что за девушка? Собираешься её найти?

— Не знаю, — Виталий отложил карандаш. — Наверное, это и не нужно. Важно не найти её, а поймать то ощущение, которое она во мне пробудила.

— О, теперь я понимаю, — Игорь откинулся на стуле. — Это не про девушку. Это про юность, про свободу, про момент, который нельзя удержать. Ты хочешь поймать неуловимое.

— Возможно, — Виталий посмотрел на наброски. — Последние годы я писал городские пейзажи, портреты «на заказ»… А тут вдруг понял, что забыл, каково это — видеть что-то по-настоящему живое.

Игорь помолчал, потом сказал уже серьёзнее:

— Знаешь, Виталя, может, это твой шанс. Не просто написать ещё один портрет, а создать что‑то настоящее. Что‑то, что будет говорить не о модели, а о жизни, о времени, о чувстве.

— Как твоя серия «Город в тумане»? — улыбнулся Виталий.

— Именно! — Игорь хлопнул его по плечу. — Только твоё будет другим. Более… лиричным, что ли.

Они ещё долго говорили — о живописи, о восприятии мира, о том, как поймать и передать мгновение. Игорь показывал фото своих новых работ на телефоне, спорил, убеждал, подкидывал идеи. Виталий слушал, возражал, соглашался, делал пометки в блокноте.

Дождь за окном постепенно стих, оставив после себя свежесть и блеск мокрых улиц. В мастерской горела лампа, пахло кофе и графитом, а на столе лежали наброски — пока ещё робкие, но уже несущие в себе зерно чего-то большего.

Виталий посмотрел на последний эскиз — тот самый, где лучше всего получилась улыбка девушки. В нём было что‑то неуловимо знакомое, будто он уже видел это когда-то давно, в другой жизни.

— Знаешь что, Игорь? — вдруг сказал он. — Думаю, я её найду. Не ради портрета, а чтобы понять, что во мне изменилось.

— Вот теперь ты говоришь как настоящий художник, — усмехнулся Игорь. — Но помни: если влюбишься — пиши пропало. Творчество и чувства редко уживаются мирно.

— Посмотрим, — Виталий аккуратно сложил наброски в папку. — Посмотрим.

Глава 3. Начало студенчества

Саша с матерью вышли из такси у главного корпуса университета — монументального здания в стиле неоклассицизма с колоннадой коринфского ордера и лепными картушами над окнами. Широкая гранитная лестница вела к массивным дубовым дверям, по бокам от которых стояли бронзовые статуи, изображающие Музу живописи и Музу науки.

Дождь прекратился, но асфальт ещё блестел, отражая серое небо и фасады соседних домов. Воздух был свежим, пахло мокрыми листьями и чем‑то металлическим — возможно, от старых решёток на окнах.

Наталья Андреевна поправила сумку на плече и взглянула на дочь:

— Ну что, готова?

Саша глубоко вздохнула, поправила прядь тёмных волос и кивнула:

— Да. Пойдём.

В холле их встретила очередь из абитуриентов — в основном родители с детьми, взволнованные, с папками документов и букетами цветов. Саша заметила, как некоторые девушки оглядывают её с любопытством, а парни — с интересом. Она невольно расправила плечи, чувствуя себя немного увереннее.

— Следующий! — раздался голос из‑за стойки.

Наталья Андреевна подала папку с документами. Сотрудница приёмной комиссии — молодая женщина в строгом костюме — быстро проверила список: аттестат, результаты ЕГЭ, заявление, согласие на обработку данных.

— Всё в порядке, — улыбнулась она. — Ваша дочь зачислена на бюджет, факультет искусств. Поздравляем!

Саша почувствовала, как внутри всё затрепетало. Она сдержала порыв броситься обнимать мать и лишь тихо выдохнула:

— Спасибо.

— Не за что, — улыбнулась сотрудница. — Вот ваши документы для заселения в общежитие. И памятка первокурсника. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Они вышли на улицу. Наталья Андреевна обняла дочь за плечи:

— Горжусь тобой, Сашенька. Ты этого заслужила.

— Спасибо, мам, — Саша улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы радости. — Пойдём посмотрим, где я буду жить?

Общежитие находилось в получасе езды на автобусе — комплекс из трёх соединённых корпусов в стиле сталинского неоклассицизма, окружённый липовыми аллеями и клумбами с георгинами. Над главным входом висела вывеска: «Студенческий городок № 3».

Внутри было чисто и уютно: высокие потолки с лепниной, широкие коридоры с паркетным полом, стены, окрашенные в светло‑бежевый цвет. На стенах висели дипломы прошлых лет, фотографии студенческих мероприятий и афиши предстоящих концертов.

За стойкой администратора сидела пожилая женщина с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и очками на цепочке.

— Здравствуйте, — обратилась к ней Наталья Андреевна. — Мы по поводу заселения. Александра Смирнова, зачислена на факультет искусств.