Павел Беляев – Тихий омут (страница 26)
– А давайте шугнём? – раздалось над самым ухом, и Аней чуть не шугнулся сам.
Дзюце противно ухмылялся и злобно потирал ладони. И куда, спрашивается, подевался его приступ?
Лива заверещала и со всех ног припустила к целующейся парочке.
– Во даёт! – присвистнул толстяк. – На лету хватает.
А потом у него над головой серебряной молнией мелькнула цепь.
Прохорий истошно заорал, пальцем указывая куда-то за спину шоньрюнца. Когда парни обернулись, цепь просвистела снова. Дзюце подбросило вверх и с размаху грянуло об пол. Мальчишку протащило несколько саженей по битому граниту и уволокло к окну.
Аней спиной прижимался к холодной ребристой купели. Под рубашкой ручьями катился холодный пот. Перед послухом стоял огромный монах в сером. Из-под выреза балахона выглядывала широкая бугристая грудь. Сквозь белого жреца едва различимо просматривался алтарь. Призрак медленно размахнулся серебряной цепью.
Нерев зажмурился и втянул голову в плечи. О том, чтобы бежать или как-то иначе попытаться спастись, не было даже и мысли. Разве ж в человеческих силах убежать от призрака, который способен во мгновение ока оказаться там, где пожелает?
В первые мгновения Аней даже не понял, что произошло. В бок что-то врезалось и оторвало от пола. Но это не могла быть цепь чудовища. От неё бок бы разорвало на тысячи мелких осколков, а тут только слегка протащило по полу. Открыв глаза, мальчишка увидел перед собой Прохория. Он вопил изо всех сил и пытался за руку утащить друга подальше от ужасного видения.
Призрак слепо тащился за ними. Он не торопился – тем, у кого за плечами вечность, некуда спешить.
Аней смог пересилить себя, и парни бросились туда, где вокруг недвижимого Дзюце уже собрались остальные. Лива вытирала ему лицо собственной юбкой. Изо рта бедного толстяка тихо бежала кровь вперемешку со слюной. Незадачливый любовник изо всех сил прижимал к себе монашку и перепугано смотрел…
…на двух других призраков. Эти тоже при жизни были белыми жрецами. Во всяком случае, за это говорили светло-серые балахоны с островерхими капюшонами. Местами жреческие облачения чернели пятнами крови. Засученные рукава открывали жилистые руки храмовников. Они деловито и без лишней суеты раскладывали на железных столах ужасающего вида тиски, иглы, молоточки и клещи. Вот прислонилась к тонкой ножке стола зубастая пила. Рядом стала пылающая жаровня, на кою тотчас отправились клещи.
Второй призрак с интересом вертел в руках маску с шипами, вбитыми вовнутрь. Это орудие пытки, по всей видимости, не удовлетворило спекулатора, и он чёрти-откуда выудил чудовищный коловрат.
Глаза мальчишек округлялись всё больше с каждым новым
Лива наоборот, изо всех сил старалась не смотреть в сторону чудовищ. Её внимание целиком было поглощено полуживым Дзюце, из неестественно перекошенного рта которого непрерывно бежал алый тягучий ручеёк.
Дух белого жреца с цепью стоял без движения и неотрывно следил, чтобы никто не вырвался из западни. Сквозь него чудовищными обрывочными пучками сочился холодный свет молодого месяца, попавший сюда сквозь полураспахнутые ставни. Серебряная цепь звенела и вилась, точно живая.
За окном начиналась буря. Шум ветра постепенно мерк, уступая плеску исполинских волн. Где-то совсем далеко раздался гром. Он прокатился по небу чудовищной колесницей, заставляя своды Угрюм-горы трепетать. Похолодало до того, что можно было отчётливо разглядеть пар, идущий изо рта и носа. Откуда-то потянуло запахом тухлых яиц.
Наконец, призраки закончили свои приготовления и повернулись к послухам. Накинув островерхие капюшоны так, чтобы скрыть лица, духи всплеснули руками. Потом согнули их и развернули ладонями к себе. Так, как держали, если бы в них была книга. Раздался тихий утробный гул, отдаленно напоминающий орган.
Один из духов сорвался с места и тихо побрёл к живым.
– Окно! – прошипел Анею на ухо Прохорий.
Мальчишка оглянулся и облизал пересохшие губы. В самом деле, на половину открытые ставни казались единственно возможным спасением. Даже самому неуклюжему из всех присутствующих – Дзюце хватило бы двух прыжков, чтобы добраться до него. Да вот только бедный шонь-рюнец сейчас захлебывается собственной кровью и боится шелохнуться от дедеровской боли в размозжённой челюсти. Да и одно неверное движение и полетишь с обрыва в студёные волны…
Но у страха глаза велики.
– Помогай! – прохрипел Аней, хватая подмышки толстяка.
Прохорий не мешкал. Он рванул друга за другую руку, и ребята поволокли узкоглазого семинариста к окну. Лива, как могла, пыталась им помочь. Её тонкие пальцы вцепились в воротник Дзюце и рванули, едва не разорвав сутану.
– Остановитесь, безумцы! – заорал будущий выпускник, но было уже поздно. Призрак оказался быстрее.
Серебряная цепь блеснула тусклой молнией, и Прохорий полетел в купель. Его падение отозвалось высоким дребезжащим звуком. Перепуганная Лива споткнулась и упала навзничь. Она ударилась затылком о мраморный пол так, что на какое-то время потемнело перед глазами. Но именно это падение и спасло девочку. Цепь пролетела всего на пол пальца от головы и сбила с постамента высокий вычурный подсвечник.
Настала очередь Анея. От страха он отпустил измученного Дзюце и чуть присел, чтобы хоть как-то устоять на трясущихся ногах. А дальше произошло невообразимое. Когда цепь зашипела и пронзила воздух, мальчишка упал на колени и инстинктивно прикрыл голову руками. Никто не понял, что произошло. На миг всех ослепила яркая вспышка. Когда к Анею вернулось зрение, он увидел дыру в куполообразной крыше часовни. Дыра была обожжена по краям.
Призрак болтался в воздухе в десяти шагах от мальчишки и слепо таращился на него. И ничего не делал.
Мальчишка сам ничего не понимал. Немая сцена затягивалась.
Остальные призраки оживились. Тому, что держал в руках ужасающего вида клещи, не составило особого труда схватить семинариста за левую руку и хорошенько встряхнуть. Мальчишку поволокли к столу со спекулаторским инструментарием под утробный гул невидимых труб.
– Аней! – закричала Лива и, зажав рот двумя руками, зарыдала.
Послух вырывался, крутился и даже пытался укусить, но, разумеется, толку с этого было немного. Бестелесному призраку не так-то легко причинить боль. Всё было бестолку. Глаза защипало от досады – неужели всё закончится так глупо? Его просто запытают в заброшенной часовне. И всё.
Внезапно Аней почувствовал, как правая ладонь постепенно нагревается. Тепло как бы приобретает плоть, становится плотным и вязким. Повинуясь неясному наитию, мальчишка выбросил ладонь вперёд, в направлении своего мучителя.
Со стороны это выглядело, как ослепительная искра, появившаяся прямо из ладони мальчишки. Она ударила призрака в грудь и отбросила назад. Аней оказался свободен, и спустя всего несколько мгновений точно такая же вспышка ударила в духа с цепью. Его она заставила лишь пошатнуться.
Позабыв обо всём на свете, привидения собрались в кучу и бестолково уставились на нерева. Он трясся крупной дрожью, но готовил новый удар.
Призраки медлили. Они наблюдали за мальчишкой, точно увидали перед собой диковинную зверюшку. Должно быть, им впервые встретился если не равный, то уж точно не самый слабый противник. Тот, что держал в руках цепь, криво усмехнулся и повернулся к Анею спиной. Его мутноватая полупрозрачная фигура медленно удалялась, словно дух возвращался домой с прогулки.
Остальные двое быстренько сгребли за пазуху пыточные снасти и скрылись в стенах. Звуки труб постепенно стихли, уступая место девичьим завываниям и стонам Дзюце.
Аней медленно повернулся к друзьям. Он знал, что нужно что-то сказать, постараться успокоить, но ничего путного придумать не мог. В голове образовалась какая-то мучительная пустота, в которой эхом отзывались остатки боевой молитвы.
– Как ты это сделал? – срывающимся голосом произнёс Прохорий. Он тоже плакал. Плакал и держался за живот.
– Да какая уже разница? – хмуро произнёс будущий жрец.
Все разом обратились к незнакомцу. Девушка на его плече прятала лицо в складках растянутой сутаны. Она стеснялась даже взглянуть на ребят, заставших её за греховным занятием. Да и после всего произошедшего ей вообще никого не хотелось видеть.
– Чего уставились? Разве не понятно? Это была наша последняя ночь в Храмовых скалах, и уже завтра всех отчислят. Не смотрите на меня так! – повысил он голос. – Вы прекрасно знаете, как поступают с теми, кто нарушает устав. Особенно с теми, кто ходит в старую часовню под сводами Урюм-горы. Рытникне рытник, жрец-не жрец, какая разница? Скоро мы все вернёмся в родные пенаты и заживём, как раньше. Только вернёмся не с венцом грамоты и в лучах храмовой благодати, а заклеймённые позором. И кое-кто никогда больше не встретится, – губы старшекругника предательски скривились, но он сдержался, лишь крепче обняв монашку. – А тебе и вон ему, – незнакомец указал взглядом на Прохория и Дзюце, – молиться надо, чтобы покинули семинарию живыми.