Павел Бажов – Уральские сказы – III (страница 17)
– Ну-к, ребята, хватит! Тоже не близко, хоть и по перевозу. То да се – дождемся потемок.
– Испугался?
– Испугался не испугался, а пора. Есть мне охота.
– У тебя только и разговору, что об еде.
– Ну-к, к слову я…
– Опять закословил!
Спускаясь с плотины, мы увидели, что старик сидит на том же пне, а около сосны стоит привязанная лошадь.
– Видно, стражник ему велел дорогу караулить. Оттуда не выпускают, а туда? Пустят – нет?
– Дедко, что там случилось? – крикнул Петька.
– Свинушка отелилась, – откликнулся старик.
– Нет, ты скажи толком.
– Толком – с волком, со мной – шутком.
– Свадебщик, видно, – догадался Петька и звонко закричал: – Ездок-зелена муха! Пимы потерял!
– Я потерял, ты подобрал – кто вором стал? – откликнулся старик.
– Тьфу ты, стара шишига, не переговоришь такого! – плюнул Петька.
Не много успели пройти по пестрой полянке зимника, как где-то близко – нам показалось, в лесу, слева, – раздался выстрел. Было время охоты на боровую птицу, и выстрелы в лесу были не редкостью. Только тут происходило что-то непонятное. Не прошли и десяти шагов – опять выстрелы. На этот раз часто, один за другим. Снова одинокий выстрел, и опять – раз, два, три…
– Ходу, ребята! – крикнул Петька и бросился с полянки в лес направо, туда, где мы пробирались, когда шли вперед.
На полянке зимника было еще совсем светло, а в лесу уже стало по-вечернему неприветно, глухо, угрюмо.
Бежать лесом с удочками и ведерками не так удобно, и наш Кольша растянулся. Он сломал удилище, поцарапал себе руку и рассыпал своих окуней. Невольная остановка, пока собирали рыбу, нас немного образумила.
Куда бежим? Зачем?
Выстрелов больше не было, и мы отправились обратно к зимнику. На опушке оказался какой-то молодой мужик в розовой, измазанной глиной рубахе. Заметив нас, он негромко спросил:
– Вы куда?
– На перевоз. В Горянку нам.
– Не велено тут! Вон, гляди, стражники… Вдали мы увидели человек пять стражников. Разъезжал и тот, который заворотил женщин на прииск. Притаившись за деревьями, мы стали спрашивать мужика:
– Дяденька, а как нам в Горянку-то?
– Трактом попытайтесь.
– Тут-то хоть что?
– Ловят одного…
– Кого?
– Ну, начальство знает. Отойдите-ко, а то еще налетит. Вишь, сюда глядит…
– Кто стрелял-то?
– А мне видно? Стражники, поди… Может, и тот стрелял.
– Кто?
– Да которого ловят… Уходите, ребята. Не велено сказывать. Политика он… Поняли? Уходите сейчас же.
Слово «политика» мы слыхали. Взрослые в наших семьях говорили это слово с опаской, потихоньку, но с уважением. Зато наш уличанский подрядчик Жиган орал на всю улицу, когда рассчитывался со своими рабочими:
– Вы что? Политика али что? Научились, главное дело, в чужом кармане считать! Покажу вот дорожку! Покажу! Становому сказать – живо отправит. Сибирь-то, она, брат… На всех, главное дело, хватит!
Опять послышались выстрелы. Редкие, гулкие, но тех, коротких и быстрых, на этот раз не было. Стражник на гнедом коне поскакал во весь опор к перевозу.
– Углядел что-то коршун! – промолвил мужик в розовой рубахе.
Выстрелы стали чаще, но все такие же гулкие.
– Нашли дурака! Так он вам и покажет, где сидит!
– Он где?
– Кто знает, может – в этом лесу, может – давно через тракт перебежал. Ищи тогда! Простоим ночь у пустого места.
– Ты караулишь?
– Поставили, вот и стою. Что станешь делать! А вы лесом-то не ходите, прямо на огороды правьтесь. Перелезете где-нибудь да по тракту и ступайте, а то еще под нечаянную пулю попадете.
Мы послушались совета. Пошли прямо на огороды, перелезли через прясло, прошли лесной участок и вышли на разделанное под огород место. Огород упирался в глухую стену надворных построек, проездные ворота были заперты. Постройки были хорошие, под железными крышами. Видно, это был дом какого-нибудь заводского начальства.
Перешли еще два-три огорода, а все то же: глухая стена построек и запертые ворота. Наконец попался нам «голый дом», у которого стояла одна покосившаяся конюшенка без крыши. Через наружное прясло виден был тракт. Это как раз нам и надо было. И гряды здесь шли вдоль – удобно для выхода.
– Ну-к что, пошли ребята! – И Кольша, помахивая ведерком и обломком удилища, пошел по борозде между картофельными грядами, мы – за ним.
В это время яростно залаяла собачонка, выбежавшая из-за конюшенки. За собачонкой вылетела женщина в синем платке, с какой-то узенькой крашеной дощечкой, должно быть от кросен.
Женщина угрожающе взмахивала дощечкой и кричала:
– Я вас, негодников! Нарву вот крапивы… Кольша, однако, спокойно шел прямо на женщину. Он у нас всегда такой! Без сноровки и в драку ходил. Мы, конечно, поторопились поддержать товарища:
– Мы, тетенька, не воровать…
– Нам только на улицу перелезть.
– Что вам тут за дорога? – спросила женщина помягче.
– Не пускают зимником-то, велят по тракту. Мы и пошли огородом. Ничего не рвали, хоть обыщи!
Женщина цыкнула на собачонку и совсем спокойно стала спрашивать, чьи мы, как сюда попали и что видели на зимнике.
Когда мы рассказали, женщина раздумчиво проговорила:
– И здесь, поди, вас не пропустят. Возчиков вон всех заворотили. До Речек, слышно, облаву протянули. Недавно ваш горянский на паре лошадей шестерых стражников привез. Как быть-то? Ночевать, видно, вам у меня. А дома-то, поди, ждать будут. Спрашивались хоть у матерей-то?
– Нет, тетенька. Не спрашивались.
– Ох, ребята, горе с вами! На-ко, куда не спросясь убежали! Как теперь, а?.. Темно ведь скоро будет, а то бы по Коровьему прошли, а там берегом. Забоитесь по потемкам-то?
– Не забоимся, тетенька! Не маленькие, поди.
– Видать! Так вы, нето, по заогородам ступайте. Тут их всего восемь осталось. У последнего-то огорода, от крайнего столба, прямехонько идти. Тропки там пойдут к болоту – оно ныне сухое. Ишь, в огороде-то все сгорело. Вдоль того болотца и ступайте. Оно вас к пруду выведет. Там мысок есть. На этой стороне мысок и на той мысок. Это и будет Коровье. Тут хоть широконько, а мелко: коровам по брюхо. Мы тут когда бегаем… в обход мостиков. Много короче выходит. А дальше – тропка, прямехонько к Перевозной горе. Знаете, поди, те места?
На плотине пробило девять. Колюшка не поверил:
– Просчитался дедко. Девять отбил!
– Девять и есть, – подтвердила женщина.
Когда мы пошли обратно к пряслу, она остановила нас: