Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 7)

Но пока – это просто жена, униженная своим мужем.

Единственная деталь, которая позволяет нам немного проникнуться глубиной страданий Долли и понять, что она не только обманутая жена, но и оскорбленная мать, скрывается вот здесь:

[о]: Степан Аркадьич был человек правдивый в отношении к себе самому. Он не мог обманывать себя и уверять себя, что он раскаивается в своем поступке. Он не мог теперь раскаиваться в том, что он, тридцатичетырехлетний, красивый, влюбчивый человек, не был влюблен в жену, мать пяти живых и двух умерших детей, бывшую только годом моложе его.

Таким образом, Долли в начале романа 33 года. По нынешним временам совсем молодая женщина. При этом у нее родилось семеро детей, из которых двое умерли в младенчестве. Если даже она вышла замуж в 18 лет (возраст ее сестры Кити в начале романа), она беременела и рожала от Стивы строго каждые два года.

Жене Толстого Софье Андреевне в 1873 году, когда он начал работу над «Анной Карениной», было неполных 29 лет, то есть она была даже младше Долли. Она прожила с мужем десять лет, но у них уже было пятеро детей: Сергей, Татьяна, Илья, Лев и Мария.

В отличие от Долли характер Стивы Облонского Толстой раскрывает в самом начале романа – широкими мазками или, лучше сказать, жирными линиями, как опытный художник смело набрасывает на бумаге первые образы своей будущей картины:

[о]: Степан Аркадьич в школе учился хорошо благодаря своим хорошим способностям, но был ленив и шалун и потому вышел из последних; но, несмотря на свою всегда разгульную жизнь, небольшие чины и нестарые годы, он занимал почетное и с хорошим жалованьем место начальника в одном из московских присутствий. Место это он получил чрез мужа сестры Анны, Алексея Александровича Каренина, занимавшего одно из важнейших мест в министерстве, к которому принадлежало присутствие; но если бы Каренин не назначил своего шурина на это место, то чрез сотню других лиц, братьев, сестер, родных, двоюродных, дядей, теток, Стива Облонский получил бы это место или другое подобное, тысяч в шесть жалованья, которые ему были нужны, так как дела его, несмотря на достаточное состояние жены, были расстроены.

Здесь уже многое сказано о Стиве. Талантлив, но ленив. Не богат и женился, вероятно, отчасти по расчету. Впрочем – и по любви, ведь сестры Щербацкие были очень привлекательны. Но это и неважно. В широкой натуре Стивы любовь и расчет легко уживаются, чего нельзя сказать о его товарище Левине, для которого жениться по расчету унизительно. У Стивы много родственников, в том числе влиятельных. Впрочем, это и понятно – князь! (Позже мы узнаем, что он – из рода Рюриков.) Но хорошую должность он получил через мужа сестры. Это было проще всего. Каренин стоит на вершине служебной лестницы, а Стива из всех жизненных путей выбирает наиболее легкий.

Что еще?

Шесть тысяч жалования в год – это много? Весьма и весьма. Скажем так, это генеральский оклад – 500 рублей в месяц. Но не губернаторский (1 000 рублей). Тем более не министерский (1 500 рублей), как у Каренина. При этом врач до революции получал порядка 80 рублей в месяц, а учитель старших классов – 100 рублей.

Для помещика средней руки Левина потратить в ресторане за обед 14 рублей – неслыханная сумма! А Стива расстается с этими деньгами легко. Впрочем, он все делает легко. Легко продает за бесценок купцу Рябинину лес жены и так же легко собирается продать ее приданое имение в конце романа.

Легкость – вот, на первый взгляд, самая главная черта Стивы. Он легко изменяет жене, но и легко кается перед ней. В «Подлинной истории Анны Карениной» я писал, что Стива счастлив, потому что не испытывает чувства вины. Это не совсем так. Стива искренне считает себя виноватым перед женой, и он не фальшивит, когда вымаливает у Долли прощение. Но так же легко изменит жене снова.

Он принадлежит к породе женатых мужчин, которые легко сочетают в себе искреннюю любовь к семье с похождениями на стороне. Они свято уверены, что никакой грязи оттуда они в свой дом не приносят. И порой это действительно заботливые мужья и отцы. Стиву обожает его старшая восьмилетняя дочь Таня – ровесница сына Анны Сережи. И здесь вновь возникает странная параллель между Стивой и Толстым. К началу работы над романом старшей дочери и любимице Толстого Танечке было 9 лет.

Цитата из романа:

[о]: Девочка, любимица отца, вбежала смело, обняла его и, смеясь, повисла у него на шее, как всегда, радуясь на знакомый запах духов, распространявшийся от его бакенбард. Поцеловав его, наконец, в покрасневшее от наклоненного положения и сияющее нежностью лицо, девочка разняла руки и хотела бежать назад; но отец удержал ее…

– Что мама? – спросил он, водя рукой по гладкой, нежной шейке дочери.

Если забыть о том, что случилось в доме Облонских, какая трогательная семейная сцена! Нежный отец. Любимая дочь. Забота о жене.

Но самое удивительное, что известие о том, что Долли открыла его измену, поразила Стиву едва ли не больше, чем Долли – сам факт его измены:

[о]: Неприятнее всего была та первая минута, когда он, вернувшись из театра, веселый и довольный, с огромною грушей для жены в руке, не нашел жены в гостиной; к удивлению, не нашел ее и в кабинете и, наконец, увидал ее в спальне с несчастною, открывшею все, запиской в руке.

Записка! Это и есть то ненужное, что не должно было оказаться в доме Стивы. Вина Стивы, по его мнению, не в том, что он изменил жене, а в том, что изменил ей с бывшей гувернанткой, которая воспитывала их с Долли детей. И вот тогда: «Все смешалось в доме Облонских».

Стива «влип». В налаженном механизме его измен жене случился какой-то сбой. Пока m-lle Roland жила в их доме, Стива «не позволял себе ничего», по известному принципу опытных ловеласов: не занимайся этим, где живешь и где работаешь. Но потом он все-таки допустил ошибку… Нельзя вступать в отношения даже с бывшей гувернанткой:

[о]: Боже мой, что я сделал! Долли! Ради бога! Ведь… – он не мог продолжать, рыдание остановилось у него в горле.

Невозможно не поверить в искренность его раскаяния. Но в чем? А в том, что он нарушил стерильность отношений между домом и тем, что находится на стороне. Собственно, Долли, при всей ее наивности в этих вопросах, тоже это прекрасно понимает:

[о]: – Ты пойми меня. Быть уверенной вполне в своем счастии, и вдруг… – продолжала Долли, удерживая рыданья, – и получить письмо… письмо его к своей любовнице, к моей гувернантке. Нет, это слишком ужасно! – Она поспешно вынула платок и закрыла им лицо. – Я понимаю еще увлечение, – продолжала она, помолчав, – но обдуманно, хитро обманывать меня… с кем же?… Продолжать быть моим мужем вместе с нею… это ужасно! Ты не можешь понять…

– О нет, я понимаю! Понимаю, милая Долли, понимаю, – говорила Анна, пожимая ее руку.

В воспоминаниях о детстве старшей дочери Толстого Татьяны Львовны Толстой-Сухотиной (той самой Танечки) одни из самых проникновенных страниц посвящены ее английской гувернантке Ханне Терзей – дочери садовника Виндзорского дворца. Как и m-lle Roland, она оставила свою родину ради заработка в России (видимо, садовникам главной резиденции британских монархов платили не густо) и страдала от разлуки с родиной и родными. Но детей Толстых она полюбила как своих.

«Приехавши в нашу семью, – пишет Татьяна Львовна, – Ханна сразу стала жить так, как будто для нее все ее прошлое оставалось навсегда позади, а все интересы ее жизни переносились в нашу семью».

«Вымывши в ванне Сережу, Ханна по старшинству посадила после него меня».

«Одно время Ханна давала нам на ночь по маленькому кусочку лакрицы. Мы это очень любили».

«Иногда наша Ханна уезжала к сестре (в Англию. – П.Б.) или в Тулу к знакомым англичанам, которых отыскал для ее развлечения папа, и тогда Варя (двоюродная сестра Тани. – П.Б.) ночевала с нами в комнате со сводами и кольцами. Уезжая, Ханна давала Варе наставления о том, как с нами обходиться, что позволять и что запрещать».

«Ханна уехала из нашего дома, когда мне пошел девятый год. И с ее отъездом кончилось мое детство и кончилось то безоблачное счастье, которым я жила до тех пор».

Конечно, в доме Облонских не было такой идиллии, если m-lle Roland все-таки уволили. Но отношения между гувернантками и детьми в русских дворянских семьях были тесными и близкими. Ведь дети проводили с ними порой больше времени, чем с родителями. В этих отношениях была особого рода телесная тактильность и душевная доверительность. Пока Долли хлопотала по хозяйству, француженка, по сути, заменяла детям мать…

Вот почему Стива так раскаивается в своем грехе. И вот почему Анна прекрасно понимает Долли.

Но Стиву простят. Простит Анна. Простит и Долли. Наверное, простит и француженка, судьбу которой он собирается как-то устроить. Стиву любят. И не за какие-то его выдающиеся качества, а просто за то, что он – Стива. Грешный с ног до головы, но так устроивший свою жизнь, что этот грех не проникает внутрь его души и не калечит ее. Поэтому рядом с ним всем хорошо:

[о]: Степана Аркадьича не только любили все знавшие его за его добрый, веселый нрав и несомненную честность, но в нем, в его красивой, светлой наружности, блестящих глазах, черных бровях, волосах, белизне и румянце лица, было что-то, физически действовавшее дружелюбно и весело на людей, встречавшихся с ним. «Ага! Стива! Облонский! Вот и он!» – почти всегда с радостною улыбкой говорили, встречаясь с ним.