Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 16)

И здесь романная интрига, в которой он не хотел принимать участия, накрывает его с головой. Он не представлял себе, насколько тут все сложно и в какой переплет он попал…

Кити не перестала ревновать Вронского к Анне и не может простить ей бала. Анна ревнует Вронского к княжне Сорокиной, с которой его познакомила мать, чтобы отомстить Анне. Княжне Сорокиной восемнадцать лет, столько, сколько было Кити, когда она была влюблена во Вронского. Теоретически княжна Сорокина может увести у нее Вронского, как Анна увела его у Кити. И это будет невероятным унижением для Анны. Чтобы доказать Вронскому и самой себе, что не на нем одном свет клином сошелся и не только он может соблазнять чужих жен, но и она – чужих мужей, Анна влюбляет в себя Левина. Она делает это одновременно и невольно, и намеренно – такой психологический парадокс. Когда Левин возвращается домой, Кити по его глазам понимает, что «дьявольская» природа ее соперницы способна очаровать не только «ловеласа» Вронского, но и «нравственника» Левина. По сути, Кити второй раз в своей жизни терпит любовное поражение, причем будучи беременной, что вдвойне обидно и унизительно для нее. Не в меньшей степени, чем унижение Анны в случае, если победит княжна Сорокина – реинкарнация Кити.

Однажды Толстой в шутливой форме высказал одну очень верную мысль. «Все романы заканчиваются свадьбой, а зря: это все равно что заканчивать произведение на эпизоде, в котором на человека в темном лесу нападают разбойники».

Все смешалось в доме Левиных…

Глава пятая

Левин и Долли

Из всех главных персонажей романа фигура Дарьи Александровны (Долли) Облонской, в девичестве Щербацкой, на первый взгляд, может показаться самой неинтересной, лишенной глубокого внутреннего драматизма, необходимого для романной героини. Вообще насколько можно считать Долли героиней? Она не восстает против судьбы, как Анна, не оказывается на пороге жизни и смерти после предательства возлюбленного, как ее младшая сестра Кити. Она покоряется судьбе, которая ей предначертана.

Само ее домашнее имя – Долли – рифмуется с долей. «Доля» – это или часть целого, или синоним «участи» (неизбежности судьбы), что, в свою очередь, восходит к «части», как, впрочем, и слово «счастье». Если принять, что у Кити счастливый брак, а у Долли – несчастливый, то разница будет только в том, что Кити досталась от Бога хорошая «часть», а Долли – плохая.

Поэтому Кити можно позавидовать, а Долли стоит пожалеть. В конце романа, в восьмой его части, различие в судьбах двух сестер особенно бросается в глаза. Стива разоряет семью, влезает в долги и просит Долли продать имение Ергушово. Благородный Левин предлагает Кити продать ее часть Ергушово, чтобы расплатиться с долгами Стивы. То есть Левин отказывается от единственного приданого Кити – доли в Ергушово. При этом само собой разумеется, что он фактически берет на себя опеку над Долли и ее детьми, потому что Стива с этим не справляется.

[о]: «Какой же он неверующий? С его сердцем, с этим страхом огорчить кого-нибудь, даже ребенка! Все для других, ничего для себя. Сергей Иванович (Кознышев, сводный брат Левина и совладелец его имения Покровское. – П.Б.) так и думает, что это обязанность Кости – быть его приказчиком. Тоже и сестра. Теперь Долли с детьми на его опеке».

Так рассуждает Кити… С самого начала романа Долли выступает как женщина прежде всего глубоко несчастная. Причем с несчастия Долли, собственно, и завязывается вся романная интрига, но Долли в ней играет исключительно служебную роль.

Если бы Долли не узнала об измене мужа, в Москву не приехала бы Анна, чтобы помирить с ней Стиву. Анна не познакомилась бы в вагоне с матерью Вронского и не увидела бы Вронского, который встречал свою мать. Вронский не влюбился бы в нее и т. д.

Но и в этой романной ситуации роль Долли представляется какой-то жалкой и даже несколько неприятной. Анна спасла семью Облонских, а Долли своим несчастием невольно разрушила семью Карениных. Вывод: с несчастными людьми всегда так. Только попробуй принять в них участие, сам станешь несчастным.

В конце романа Анна, уже думая о самоубийстве, едет к Долли, надеясь, что в ней она найдет спасение, как когда-то Анна спасла ее семью. Но – тщетно! В гостях у Долли Кити с ребенком. Забота о сестре поглощает все ее мысли. Анна приехала совсем некстати. Можно сказать, что именно эта обида стала решающей каплей и послужила толчком к самоубийству. И – снова вывод. Если хочешь спастись, то не ищи помощи у несчастных.

Слово несчастная – ключевое в описании Долли в начале романа.

[о]: Как ни горько было теперь княгине видеть несчастие старшей дочери Долли…

– Ну, хорошо, хорошо, не будем говорить, – остановила его княгиня, вспомнив про несчастную Долли…

Впервые мы видим Долли глазами Стивы:

[о]: Она, эта вечно озабоченная, и хлопотливая, и недалекая, какою он считал ее, Долли, неподвижно сидела с запиской в руке и с выражением ужаса, отчаяния и гнева смотрела на него.

На несчастного человека больно смотреть. Поэтому мы ничего не узнаем о внешности Долли. Автор словно отворачивает от нее лицо. Мы знаем внешность Анны, Кити, Стивы, Левина и Вронского. Знаем, как они улыбаются, краснеют, как у них сияют глаза, какие у них привычные жесты, какая походка. Но о внешности Долли мы не знаем ничего. Даже когда в Ергушове она готовится поехать с детьми в церковь к причастию, прихорашивается перед зеркалом и остается, что бывает с ней крайне редко, довольна своей внешностью, Толстой не дает нам этой картинки в зеркале. Скорее всего потому, что это не самое приятное зрелище, и автор щадит свою героиню, отводя от нее глаза. Он ведет себя почти как Анна, когда Долли приезжает к ней в Воздвиженское.

[о]: Анна смотрела на худое, измученное, с засыпавшеюся в морщинки пылью лицо Долли и хотела сказать то, что она думала, – именно, что Долли похудела; но, вспомнив, что она сама похорошела и что взгляд Долли сказал ей это, она вздохнула и заговорила о себе…

Из черновика романа следует, что в юности Долли была привлекательной девушкой и востребованной невестой. Жизнь со Стивой сильно повлияла на ее внешность:

[ч]: Кто бы теперь, взглянув на это худое, костлявое тело с резкими движениями, на это измозченное (так у Толстого. – П.Б.) с нездоровым цветом и покрытым морщинками лицо, узнал ту Княжну Долли Щербацкую, которая 8 лет тому (так в черновике. – П.Б.) назад составляла украшение московских балов своей строгой фигуркой с широкой высокой грудью, тонкой талией и маленькой прелестной головкой на нежной шее.

Но в окончательном варианте Толстой убирает это контрастное сравнение. Вероятно, по той же причине: он щадит свою героиню.

Когда в начале романа Анна приезжает в Москву к Облонским и входит в комнату Долли, она словно не видит ее лица, только – руки.

[о]: Анна подняла сухую, худую руку Долли, поцеловала ее.

В черновом варианте романа эти худые, сухие руки Долли выглядят еще более непривлекательно:

[ч]: Когда Анна вошла в комнату, Долли сидела в маленькой гостиной, и сухие с толстыми костями пальцы ее, как у всех несчастных женщин, сердито, нервно вязали…

На самом деле Анна во время разговора смотрит на лицо Долли «не спуская глаз». Но Толстой деликатен. Он не дает нам возможности увидеть это лицо глазами Анны.

У Анны, как и у Кити, есть вкус к одежде, к прическе, к уходу за руками – словом, к тому, что называется visage[9]. Они соперничают на балу не только своей физической привлекательностью, но и бальными платьями, прическами…

[о]: Кити была в одном из своих счастливых дней. Платье не теснило нигде, нигде не спускалась кружевная берта, розетки не смялись и не оторвались; розовые туфли на высоких выгнутых каблуках не жали, а веселили ножку, густые косы белокурых волос держались как свои на маленькой головке. Пуговицы все три застегнулись, не порвавшись, на высокой перчатке, которая обвила ее руку, не изменив ее формы. Черная бархатка медальона особенно нежно окружила шею. Бархатка эта была прелесть, и дома, глядя в зеркало на свою шею, Кити чувствовала, что эта бархатка говорила. Во всем другом могло еще быть сомненье, но бархатка была прелесть. Кити улыбнулась и здесь на бале, взглянув на нее в зеркало. В обнаженных плечах и руках Кити чувствовала холодную мраморность, чувство, которое она особенно любила. Глаза блестели, и румяные губы не могли не улыбаться от сознания своей привлекательности.

Анна была не в лиловом, как того непременно хотела Кити, а в черном, низко срезанном бархатном платье, открывавшем ее точеные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь и округлые руки с тонкою крошечною кистью. Все платье было обшито венецианским гипюром. На голове у нее, в черных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на черной ленте пояса между белыми кружевами. Прическа ее была незаметна. Заметны были только, украшая ее, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивавшиеся на затылке и висках. На точеной крепкой шее была нитка жемчугу.

Кстати, почему на балу нет Долли? Да, у нее пятеро детей. Но ведь на этот случай есть няни и гувернантки.

Есть простое объяснение. Но его Толстой, как он это часто делает в романе, упрятывает вглубь текста. Позже мы узнаем, что той же зимой Долли родила девочку. Поскольку события начала романа происходят в феврале, Долли в это время находится на последнем месяце беременности. То, что этого словно не видит Стива, когда объясняется с женой по поводу своей измены, допустим, можно понять. Стиве должно быть вдвойне стыдно извиняться перед женой, которая сидит перед ним с большим животом. Но почему этого словно не замечает Анна? Она редко бывает в Москве. Она входит в комнату, видит свою невестку в положении и…