Павел Басинский – Алиса в русском зазеркалье. Последняя императрица России: взгляд из современности (страница 51)

Эти два человека в последние годы были особенно близки ей, и пропасть войны, разделившая их, отняла у Алисы их голоса и поддержку. Ей повезло, что хотя бы две сестры оказались по одну с ней сторону «фронта» – Элла жила в России, а Виктория вместе со своей семьей – в Англии. Переписка с Викторией была для нее отдушиной, единственным пространством, где можно было предаться тоске по оставшимся по другую линию… Например, в день рождения Эрни, в ноябре 1914 года, Алиса писала сестре в Англию:

”Сегодня день рождения нашего Эрни, и впервые в его жизни три сестры не могут подать ему весточку. Каким одиноким он должен быть вдали от своих родных, в чужой стране, ненавидя войну…

Алиса полагала, что Эрни в это время мог находиться в Италии или Бельгии, но можно понять эту фразу и иначе – она никогда не считала прусскую часть Германии своей родиной. Вообще Гессен в представлении его жителей не являлся частью Германии, он был сам по себе. «Пруссия сделала несчастье Германии. Германский народ обманут, в него внедрили чувства ненависти и мести, которые были ему несвойственны» – так говорила Алиса о своем народе в разговоре с гувернером ее сына Пьером Жильяром, который тоже оказался оторванным от родных в Швейцарии.

Сестры милосердия

КБ: Конечно, Алиса уже давно стала русской подданной. В ноябре 1914 года «стаж» ее жизни в России составил двадцать лет ровно. Однажды во время войны она призналась Софье Буксгевден:

”Двадцать лет я провела в России – половину моей жизни, самую счастливую, самую полную ее часть. Это страна моего мужа и сына. В России я жила жизнью счастливой жены и матери. Всем сердцем я привязана к этой стране и люблю ее.

Она уже прошла одну войну в качестве русской императрицы. В принципе она знала, что ей нужно делать. Как себя приложить, чем помочь. Поэтому у нее не возникало никаких моральных метаний. Она помогала русским солдатам и русским семьям в обустройстве госпиталей, домов для инвалидов, в вопросах логистики для продовольствия и медицинской помощи. Здесь ее организаторский талант развернулся на полную мощь.

21 августа 1914 года Алиса писала сестре Виктории из Москвы, где вместе с Эллой они развернули целую кампанию по военной благотворительности:

”Безумно занята. Видела великолепный склад – дворянства, земства и мой. Благословила 200 сестер, отправляющихся на фронт. Мой поезд прекрасно обустроен (имеется в виду специальный санитарный поезд Ее Императорского Величества императрицы Александры Федоровны. – К. Б.). Прикрепляла, где только возможно, маленькие иконки (императрица дарила солдатам небольшие иконы на тесьме, которые можно было вешать на шею. – К. Б.). Побывали у преподобного Сергия (в Троице-Сергиевой лавре. – К. Б.) и там расстались с Эллой… Нет никаких новостей о тех, кто не смог вернуться (вероятно, речь идет о пленных. – К. Б.). Некоторые были найдены и вернулись в ужасном состоянии – избитые, перенесшие дурное обращение. Они прошли через такой ужас, что трудно даже вообразить. Вот она – культура XX века. Видела небольшое количество раненых – к счастью, ничего серьезного. Собираемся привести в порядок мой госпиталь в Царском Селе и работать там с Ольгой и Татьяной (дочерьми. – К. Б.). Плохое здоровье причиняет мне много неудобств, не позволяя делать многое из того, что было запланировано. Очень рада, что мы имели здесь возможность поддержать и ободрить дорогую Эллу… Она выполняет огромную работу, очень энергична и поспевает буквально повсюду. Все стараются помочь, чем только можно. То, что не печатают новостей (с фронта. – К. Б.), – вполне разумно, но заставляет побеспокоиться.

В Петербурге Алиса организовала особый эвакуационный пункт, куда входило 85 лазаретов для раненых воинов в Царском Селе, Павловске, Петергофе, Саблине и других местах. Многие из лазаретов были оборудованы на ее собственные средства. Один из лазаретов в Царском Селе носил ее имя. Также у нее был «маленький поезд», как Алиса его называла, который тоже носил ее имя и курсировал между линией фронта и эвакопунктом. Уполномоченным по поезду был назначен полковник Дмитрий Николаевич Ломан, который до этого состоял в должности штаб-офицера при Царскосельском дворцовом управлении. Он занимался формированием поезда и отвечал за всю его работу. Сын полковника, Юрий Ломан, которому в 1914 году было 8 лет, в своих поздних воспоминаниях так описывал «маленький поезд» императрицы:

”Военно-санитарный поезд состоял из двадцати одного пульмановского вагона. Он был необычайно комфортабелен: синие вагоны с белыми крышами выглядели очень нарядно. Правда, после налета австрийской авиации крыши были перекрашены в защитный цвет.

Это был «образцово-показательный» поезд. У него была меньшая вместительность, чем у других санитарных поездов, но он был оборудован по последнему слову медицинской науки и техники. Конечно, среди солдат бытовало мнение, что этот поезд забирает только избранных, родственников и близких к императрице людей, но это было не так. Для Алисы было важно, чтобы помощь оказывалась одинаково – и солдатам, и офицерам, вне зависимости от их близости ко Двору. Этот факт подтверждают сохранившиеся в большом количестве воспоминания солдат, лечившихся в царскосельских лазаретах в годы войны.

Старшие дочери Ольга и Татьяна стали во главе специально созданных комитетов помощи солдатским семьям и беженцам. Помимо этого вместе с матерью они сдали экзамен на звание хирургических медсестер Красного Креста и работали в царскосельских лазаретах под именами «сестер Романовых». Так они просили к ним обращаться, без титулов и отчеств – Романова первая, Романова вторая…

Девочки быстро проникались антигерманскими настроениями, забывая о происхождении своей матери, и бывали очень остры на язык в отношении немцев. В дневнике старшей сестры царскосельского Собственного Ея Императорского Величества Лазарета Валентины Чеботаревой есть запись, относящаяся к 1915 году:

”Больно, когда <императрицу> клеймят за всякое слово, по-немецки произнесенное. У нас я только раз слышала фразу, к Евгению Сергеевичу (лейб-медику Боткину. – К. Б.) обращенную. Нужно было обменяться впечатлением о больном – Боткин по-французски не говорит. Оказывается, негодяй Сперанский (? – К. Б.) раззвонил по всему Царскому. А как иногда девочки (великие княжны Ольга и Татьяна. – К. Б.) со свойственной им живостью могут сделать больно. В. И. (Вера Ивановна Гедройц, главный хирург лазарета. – К. Б.) докладывала о свадьбе Лудера (? – К. Б.), в Павловске будет, там и старая его бабка живет, немка. И, улыбаясь, добавила: «Последнее тщательно скрывается». – «Еще бы не скрывать, вполне его понимаю, еще, пожалуй, настоящая кровожадная немка», – выпалила Ольга Николаевна.

ПБ: Даже так? Девочки стали ура-патриотками?

КБ: Общество помнило о немецких корнях Алисы, а ее собственные дети, наоборот, забыли. Им даже странно было думать, что у их матери когда-то была другая родина, да еще и та, которая теперь оказалась лютым врагом.

Сергей Есенин

ПБ: Здесь стоит упомянуть о выступлениях Сергея Есенина в Москве перед великой княгиней Елизаветой Федоровной и затем в Царском Селе перед Александрой Федоровной и великими княжнами. По просьбе Григория Распутина его устроили на службу санитаром в Царскосельский военно-санитарный поезд № 143, о котором вы уже говорили. Устроил его благоволивший к поэту полковник Ломан. Так поэт был спасен от возможной гибели на фронте. Встречался он и с вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Это – отдельная история, для нас в ней важен интерес царствующей семьи и лично императрицы к поэту народного происхождения и с народными стихами. До этого она не очень-то интересовалась русской народной поэзией. Одним из ее самых любимых русских поэтов был великий князь Константин Константинович, печатавший стихи под псевдонимом К.Р.

И вдруг Сергей Есенин и Николай Клюев! Во время выступлений перед членами царской семьи они и одевались соответственно: в плисовые шаровары, синие рубахи и желтые сапоги, а в их концертах принимал участие знаменитый оркестр балалаечников под управлением Василия Андреева. Кстати, любимым инструментом цесаревича Алексея, а у мальчика был абсолютный музыкальный слух, стала именно балалайка, самоучитель по игре на которой нашли в доме Ипатьева после расстрела семьи.

КБ: Чувствую в ваших словах легкий оттенок иронии. У Юрия Ломана, сына полковника Ломана, есть воспоминания о том самом вечере, когда поэт выступал перед императорской семьей.

”21 июля 1916 г<ода> в день тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Федоровны и великой княжны Марии Николаевны в офицерском лазарете (Лазарет № 17 Великих Княжон Марии Николаевны и Анастасии Николаевны, младших дочерей Николая II, который был открыт летом 1916 года в здании Белокаменной палаты Феодоровского городка Царского Села. – К. Б.) был концерт, на котором присутствовала императрица Александра Федоровна и великие княжны. Вели концерт Есенин и Сладкопевцев (актер и литератор, близкий знакомый Есенина. – К. Б.). Есенин читал специальное приветствие и стихотворение, посвященное «хозяйкам» лазарета «В багряном зареве закат кипуч и пенен». По окончании концерта отец представил императрице и великим княжнам Есенина, Сладкопевцева, Н. С. Артамонова (оперный певец. – К. Б.) и режиссера Арбатова (настоящая фамилия Архипов – главный режиссер в театре Литературно-художественного общества в Петербурге. – К. Б.). Императрице были преподнесены сборник стихов Есенина «Радуница» и сборник рассказов Сладкопевцева, переплетенных в черно-белую набойку.