Павел Барчук – Выживший. Книга третья (страница 8)
– Лорд Риус приказал… – пролепетала рабыня. Она нервно теребила край своей туники. Лицо бледное. Губы дрожат. Девушка сделала неуверенный шаг вперед. Показала флакон с маслом. – Он сказал, чтобы вас… обслужили по высшему разряду. Расслабили мышцы, накормили…
Я пожал плечами и выбрался из бассейна. Естественно, голый. Рабыня смущённо отвела взгляд. Не то, чтоб мне нравится щеголять в обнажённом виде перед посторонними. Просто до полотенца надо было еще добраться.
– Ну, раз приказал… Давай, расслабляй.
Бедняжка старалась. Честно старалась. Её маленькие, но сильные руки разминали трапеции, втирали ароматное масло в кожу, пытались разогнать каменные узлы мышц.
Но я не мог расслабиться. Чувствовал её животный страх. Каждый раз, касаясь моих черных вен, она вздрагивала. Не знаю, чего ждала. Что её ударит током или что я откушу ей руку?
Это немного раздражало. Сам факт. Мне никогда не было дела до остальных рабов замка. Мне вообще никогда ни до кого не было дела. Откуда такая реакция?
А еще не покидало ощущение, что я – призовая корова на элитной ферме. Хозяин решил почесать скотину за ухом, помыть её шампунем и дать лучшего сена перед тем, как отправить на бойню. Чтобы мясо было мягче, без гормонов стресса.
Маги не делает подарков просто так. Особенно Риус. Если меня перевели из камеры в новые покои, обеспечили свободу передвижения и купают в чистой, горячей воде, значит, я ему нужен в идеальной форме. Вопрос: зачем?
Или он просто хочет показать, что бывает, если вести себя хорошо? Метод кнута и пряника. Один черт странно. Восемь лет использовать кнут, а потом вдруг начать закидывать мне в рот сладкие кренделя. Нет. Здесь что-то не так.
– У тебя руки дрожат, – заметил я, не открывая глаз.
– Простите, господин… стараюсь делать все хорошо… – рабыня всхлипнула. Ну что за срань? Чувствую себя пожирателем детишек.
– Ты боишься?
– Нет… то есть… да… Говорят, вы убиваете взглядом. Что в вас сидит настоящее зло. Что вы пьете души…
Я открыл глаза, развернулся, посмотрел на девчонку. Она серьезно? В Изначальном граде Выродок едва ли не самое добродушное существо. Я убиваю только, когда мне приказывают или когда нет выхода. Откуда вообще эти страшилки?
Девчонка заметила моё раздражение, отшатнулась. Флакон с маслом чуть не выпал из её рук. Она как раз собирался плеснуть еще порцию.
– Хватит, – я резко поднялся, накинул простынь. – Уходи.
– Но… Лорд Риус накажет… Если не закончу…
– Я скажу ему, что ты была великолепна. А теперь – брысь.
Рабыня вскрикнула и метнулась к двери, будто за ней гналась стая демонов. Слышал, как она всхлипывала на бегу.
– Сумасшедший дом. Отвечаю… – недовольно буркнул себе под нос.
Если предполагалось, что меня все это расслабит, то ни черта не вышло. Я вообще не расслаблен. Я очень напряжен.
Обмотался полотенцем. Взял чистую одежду. Ее уже приготовили. Только собрался выйти, как заметил, что на столе в углу появился поднос с едой. Жареное мясо, истекающее соком, гора фруктов, свежий хлеб и кувшин с водой.
– Даже так… – разговаривал сам с собой, как дурак.
Просто все происходящее мне совершенно не нравилось. Попахивает знатным кидаловом, прикрытым красивой ширмой.
Тем не менее, отказываться от еды, тем более от такой – дурость. Уселся за стол и полчаса просто наслаждался жратвой. Не помню, когда в последний раз ел настолько вкусно.
Закончил трапезу, переоделся и двинулся на поиски Диксона. Стражники реагировали на меня спокойно. В попутчики не рвались. Провожали равнодушными взглядами и все. Будто свободно разгуливающий по замку Выродок – вполне нормальное явление. Это при том, что после восьми лет жизни в Изначальном граде, до побега, меня всегда кто-то сопровождал из охраны.
– Что ты задумал, старый мудила… – прошептал себе под нос.
Ведь сто процентов задумал. Другого объяснения происходящему не вижу.
Диксона в мастерской не оказалось. Пришлось тащиться во двор. Подумал, может, он ошивается среди других работников замка.
Время клонилось к вечеру, но жизнь здесь кипела. Слухи о моем возвращении уже разлетелись. Рабы в серых робах шарахались от меня, как от чумного. Похоже, им тоже кажется, что я вот-вот кинусь что-то там из них высасывать. Не замечал прежде такой реакции на свою персону.
Я бесцельно бродил между хозяйственными постройками, пинал мелкие камни. Диксон как сквозь землю провалился. Его нигде не было. Спросить некого. Рабы при моём появлении разбегаются, стража вообще куда-то пропала. Свобода, блин. А толку никакого.
Ноги сами принесли меня к казематам, где держали самую низшую челядь. Прошёл вдоль узких каменных каморок, свернул к «карцеру».
Это была глубокая яма, вырытая прямо в скальной породе, накрытая ржавой решеткой. Оттуда несло нечистотами и гнилью.
Когда-то давно мне приходилось несколько раз сидеть в этом чудном местечке. За особо нехорошее поведения. Сюда приводят тех, чья цена совсем невелика или кто «отличился» по мнению Аларика.
Я подошел к краю. Внизу, в жидкой грязи по щиколотку, кто-то возился. Присмотрелся повнимательнее. Да это же мой дружище Боцман!
– Эй, Сомов! – я пнул решетку ногой. Грохот металла эхом разнесся по яме.
Боцман вздрогнул, сжался в комок. Прикрыл голову руками, ожидая удара камнем или плевок. Потом медленно, с опаской поднял голову.
Он выглядел еще хуже. Лицо опухло так, что глаз почти не было видно. Губы потрескались и кровоточили. На лбу красовалась свежая, гноящаяся ссадина. Неплохо его обработал погонщик рабов за такое короткое время.
– М-макс? – прохрипел Сомов, щурясь от света магических фонарей, которые освещали двор. – Макс… это ты?
– Нет. Добрая фея.
Боцман пополз к стене, чавкая грязью. Начал царапать ее ногтями, будто пытался выбраться наверх.
– Макс… еды. Умоляю… Они не кормят меня… Я камень уронил… Случайно… Руки ослабли… Этот урод со светящейся палкой… он… Он кинул меня сюда умирать…
Я смотрел на него сверху вниз, наслаждаясь каждой деталью этой картины. Великий «строитель». Дмитрий Сомов. Куратор Домов Благодати. Человек, который решал судьбы людей, отправлял их в свои гребаные Дома. А тех, кто «выпит» досуха – в психушку. Теперь он вымаливает корку хлеба, ползая в собственном дерьме.
Я оглянулся по сторонам. Рядом с ямой, на земле, лежал небольшой кусок засохшей лепёшки. Видимо, выронил кто-то из рабов. Наклонился, поднял.
– Лови, – небрежно швырнул его сквозь прутья.
Лепешка шлепнулась в грязь рядом с Боцманом.
Он накинулся на еду, как психованный. Даже не стал отряхивать её. Запихивал хлеб в рот грязными руками, давился, глотал кусками. Крошки падали в жижу, он подбирал их дрожащими пальцами и снова отправлял в рот, облизывая грязь.
– Спасибо… спасибо, Макс… – бормотал мудила с набитым ртом, по его грязным щекам текли слезы. – Ты друг… настоящий друг… Вытащи меня отсюда, а? Я отработаю… Я что угодно сделаю… Я буду служить тебе… Только не оставляй меня здесь…
– Ты уже отрабатываешь, Боцман. За то, что сделал. Но у меня для тебя есть новость. Это все, – я сделал широкий жест рукой, – Ничто по сравнению с тем, что тебя ждёт дальше. Просто сейчас много дел, нет места в этом плотном графике. Оставил тебя на передержку Аларику. Но скоро непременно приду за тобой.
– Зачем? – Боцман замер, открыв рот.
– А это сюрприз. Не торопись. Всему своё время.
Я развернулся и пошел прочь. Боцман что-то кричал мне вслед. По-моему каялся во всех грехах. Даже в тех, которые ко мне не имеют ни малейшего отношения.
Смотреть на Сомова было противно. Не потому что мне его жаль. А потому что увидел в нем отражение того, во что превращает этот мир любого, кто проявит слабость. Чем мог бы стать я сам.
Вот только у каждого всегда есть выбор. Ты можешь позволить обстоятельствами нагнуть тебя. А можешь бороться до последнего.
Боцман сломался. Он перестал быть человеком. Теперь он просто функция. Раб. И он сдохнет в этом мире, забыв свое имя.
Честно говоря, даже пропало желание мстить ему. В моих воспоминаниях члены «великолепной пятерки» были воплощенным злом. Я думал о них каждый день. Каждый долбаный день жизни в Изначальном граде. Представлял, как возвращаюсь домой и сражаюсь с этим пятиглавым драконом. А в итоге…
Косой оказался несчастным нытиком, Боцман – ссыклом, которое даже не попыталось сопротивляться. Вот тебе и воплощенное зло.
Вечер опустился на замок внезапно, как будто кто-то выключил рубильник. В чертовом Изначальном граде так всегда. Днем – полумрак, ночью – беспросветная мгла.
Диксон так и не нашёлся. Он будто специально прятался от меня.
Я отправился в свою новую комнату. На столе уже стоял ужин. На стене горели светильники. Меня эта имитация счастливой жизни начала бесить по-настоящему. От нее отвратительно фрнило дерьмом подставы. Я не верю в доброту магов давным-давно. А значит, надо понять, что задумал старый ублюдок Риус.
Внезапно дверь распахнулась. Ударилась о стену с такой силой, что я от неожиданности подскочил на месте.
В комнату влетел Диксон.
Он выглядел… пугающе. Как форменный псих. На нем был походный костюм из грубой кожи. За спиной – объемный рюкзак, который звенел склянками и гудел магическим фоном. На поясе висел короткий, широкий меч-гладиус. Но главное – его глаза. Они горели лихорадочным, безумным огнем фанатика.